Click to order
Cart
Total: 
Ваше имя
Ваш e-mail
Промокод
Мы используем cookies и сервисы сбора технических данных пользователя для корректного функционирования сайта. Продолжая использовать сайт, вы автоматически соглашаетсь с использованием данных технологий
Понятно. Больше не показывать
Close

#правильный_квест

Продолжение следует...

Авторы: @only_right_content, @mari_makhmudova, @oksana_soosaar
Яркие лучи летнего солнца медленно выползали из-за горизонта и сквозь тьму отчаянно прокладывали себе дорогу к моему окну.
«Ползите-ползите, — думала я, — вам здесь будут рады».

Решение пришло вчера. Так же неожиданно, как приходит мысль о том, что пора делать ремонт. Вроде ничего не изменилось. Тот же день, та же комната. Но мысль о ремонте уже пришла в голову. И теперь от неё не отделаться. Всё, что раньше пряталось от нашего взгляда, вдруг выползает наружу. Маленькие царапинки становятся глубокими рытвинами, небольшие пятна расползаются на глазах. Всё, что недавно казалось милым, теперь вызывает стойкое желание стереть немедленно и нарисовать заново.

Я огляделась. Как я здесь оказалась? Знакомая до мелочей комната показалась мне вдруг чужой. Какие-то фотографии, напоминающие кому-то о чудесных моментах. Кому-то, но уже не мне. Какие-то милые сердцу вещицы… Стоп! А это что?
Никогда раньше не замечала этой глубокой трещины в стене. Она начиналась сантиметрах в двух за старым зеркалом и заползала за него, расширяясь. Подойдя поближе, я заметила торчащий из-под обоев краешек жёлтой от старости бумаги. «Наверное, древняя газета», — подумала я, — «Ну, что же. Почитаем, о чём писали полвека назад».

Надо сказать, что дом наш — довольно старый. До революции его построил известный в наших краях купец, потом в нём были квартиры для ответственных партийных работников. Одну из них в своё время получила моя бабушка, а теперь тут живу я.

Не боясь порвать обои — всё ведь уже решено — я потянула хрупкий лист. Он неожиданно легко выскочил из своего тайника, как будто только меня и ждал. Ровные уверенные строчки выцвели, но вполне читались. Текст был написан без «Ъ», но отчего-то казалось, что автор с трудом сдерживается от их употребления. Некоторые особенности в начертании букв наводили на мысль, что писала женщина.
Я ощутила невыносимую потребность немедленно прочитать это письмо, оно манило меня и звало, оно ждало меня столько лет.
Я с нетерпением погрузилась в чтение…
Мелкие, но аккуратные буковки бежали одна за другой, закручивая хвостики в завитки. Я еле за ними поспевала:

«Милый мой Коленька, пишу тебе перед самым отъездом. Пишу, а руки не слушаются. Думала, дождусь тебя. Но неспокойно у нас стало. Папенька и маменька спешно увозят нас с братом Егорушкой в Еловское имение к родственникам. Не знаю, успеем ли. Дунька говорит, народ в деревне беспокойный стал. Едем ночью. Нет времени даже письмо тебе отнести. Потому оставляю в нашем схроне. Верю и знаю, что вернёшься ты за мной, найдёшь это письмо и…»

Дальше чернила расплылись, строчки разбежались. Видимо, из-за влажности. Не оставляя никакой возможности разобрать что-то ещё.

Я смотрела на письмо, а в голове проносились вопросы:
Чьё же ты?
Как долго тут пролежало в ожидании Коленьки?
Как сложилась судьба этой девушки?

И так стало интересно, что, забыв про всё, я схватила куртку и выбежала на улицу. Архив в нашем городе был один. К нему я и направилась…
На бегу перескакивая с мысли на мысль, я понимала одно: Коленька, кем бы он ни был, не получал это письмо. И никогда больше не возвращалась в дом та милая девушка. На этом письме оборвалась чья-то судьба.

А может быть — всё иначе? Может быть, они встретились, а письмо просто осталось непрочитанным?

Кто же те люди, жившие в этом доме? Моём доме.
Когда они так спешно покинули его? От чего они спасали себя и своих детей?

Узнать. Я точно хотела узнать. Что-то неуловимое манило меня к этой истории. И не было другого желания, кроме того, что нужно непременно всё выяснить.

Архив оказался открытым. Я потянула на себя тяжёлую дверь старинного здания…
Почему-то мне всегда казалось, что такие двери должны открываться с натягом, оглушая округу многовековым скрипом, напоминающим вздох потревоженного великана: «Ну вот, опять пришли беспокоить меня». И непременно в нос должен ударять затхлый запах, не оставляющий сомнений в том, что великан стар и ветх.

Но не тут-то было. Дверь поддалась легко. А нос уловил лишь свежий аромат кондиционированного воздуха. Вот тебе и внешний вид! Правильно говорят, не суди книгу по обложке.

Внутри меня встретил просторный холл, где ровно по центру была оборудована стойка информации. Причём оборудована по последнему слову техники.

Миловидная молодая девушка доброжелательно поприветствовала меня белозубой улыбкой и, чуть наклонив голову набок, поинтересовалась:
— Вам чем-то помочь?
— Мне… Кхм… Ой, да. Мне бы… — и тут я поняла, что и сама не знаю, зачем пришла. Что я хочу узнать в архиве? — Ой, простите. Не знаю, как сформулировать…

Девушка нахмурилась. Людей вокруг не было, но всё равно было видно, что она не любит терять время на пустые разговоры. Пришли, спросили, она ответила. Всё чётко. Всё профессионально. А тут я: бр-мр-гр… Надо срочно брать себя в руки и формулировать, иначе каши я с ней не сварю:

— Да, можете помочь. Мне нужно знать, кто жил в доме под номером 32 по улице Куликовой в… в… с 1917 до 1925 года. Где я могу найти эту информацию?

Запрос показался девушке знакомым. В глазах промелькнуло понимание. Она тут же облегчённо улыбнулась, быстро пробежалась пальцами по клавиатуре и выдала:

— Предоставление архивных сведений о лицах, зарегистрированных по определённому адресу, в том числе в виде выписок из домовых книг, является функцией должностных лиц, ответственных за приём и передачу в органы регистрационного учёта документов, в том числе собственников жилых помещений, самостоятельно осуществляющих управление своим жилым помещением по домовым книгам.
Проморгавшись и с трудом осмыслив выданную девушкой с милой улыбкой информацию, я уточнила:
— То есть вы мне эту информацию предоставить не можете?
— Нет.
Я глянула на бейджик — Петрова Анна Александровна, архивариус.
— Анна Александровна, может быть, вы знаете, где есть эти сведения?

Девушка снова слегка нахмурила идеальные брови… Я подумала, что сейчас меня вежливо попросят не занимать драгоценное время архивариуса, но услышала совсем другое:
— Возможно, вам стоит обратиться в паспортный стол. Хотя я сомневаюсь, что там сохранились такие давние сведения. Дело в том, что с такими старыми домами вообще очень сложная ситуация. Данные по жильцам записывались в домовые книги, а архива по домовым книгам не существует. Я знаю, потому что курсовую по этой теме в институте писала.

Я обречённо оперлась на стойку информации. Круг замкнулся? Где-то же должны знать, кто и когда жил в нашем городе! Я точно помню, что слышала, как рассказывали про купца, жившего в нашем доме. Когда-то давно, как во сне.

Анна заинтересованно поглядела на меня. Видимо, работа в архиве скучновата и ей стало занятно, почему я так расстроилась из-за какой-то древней архивной записи. Она побарабанила пальчиками с нюдовыми ноготками по полированной столешнице. «А почему бы нет?» — подумала я и рассказала Анне Александровне историю с письмом.

— Вам же необязательно нужна справка? Я могу Вас познакомить с человеком, который знает историю нашего города лучше, чем любой архив. Обратитесь в краеведческий музей, спросите Петрова Ивана Алексеевича. Это мой дедушка. Я ему позвоню, чтобы предупредить о Вашем приходе.

— Спасибо Вам большое, Анна! — я не могла поверить своему счастью. Неужели я нашла нужного человека? И, точно: в музее на школьной экскурсии про купца нам и рассказывали.

— Только Вы мне потом всё расскажите, ладно? — видно, что Анну тоже тронула история, случившаяся в нашем городе сто лет назад. Тепло простившись и пообещав держать её в курсе новостей. Я вышла на улицу…
Солнце било в глаза и нещадно сжигало всё, что попадалось ему на пути. Я прищурилась. После прохладного кондиционированного воздуха архива здесь казалось, будто вдыхаешь раскалённую лаву. Парило. К дождю.

Краеведческий музей был буквально в двух домах от здания архива. Практически силой сорвав себя с места, я направилась к нему. В такую жару не то что ходить, в принципе двигаться было сложно. Время кралось к полудню. Я ускорила шаг, чтобы не попасть в обеденный перерыв. Когда он у них? Давненько я не посещала свой родной музей. Вот странно, туристы едут к нам с разных уголков страны, чтобы походить по залам, наполненным сохранившимися следами прошлого. А мы, местные, как-то не ценим. Всё время кажется: ещё успеется, да что мы там не видели… Интересно, так в каждом городе? Не хотелось бы тогда жить в Питере.

Практически подбежав к дверям, я со всей силы дёрнула за ручки, но они не поддались. Как же так? Неужели придётся ждать? В расстроенных чувствах я уселась на ступеньку и тут же пожалела об этом. Нагретый до предела камень дал о себе знать. Кажется, он даже зашипел. Отпрыгнув на метр, я услышала:

— Горячо? К дождю парит, — передо мной стоял пожилой джентльмен в твидовом костюме, словно сшитом по нему. А может, и сшитом, чему я удивляюсь? Почему-то при виде его аккуратного пробора, идеально вычищенной обуви (и как ему не жарко), изящной трости, я даже не усомнилась, что имею дело с дедушкой Анны Александровны.

— Иван Алексеевич?

— Да, — удивлённо нахмурив брови (как знакомо), он посмотрел на меня более внимательно.

И я тут же выпалила всю историю. Закончила тем, что мне важно это узнать. Очень важно.

— Что ж, очень похвальное рвение настоящего историка…

— Но я не…

— Не перебивайте! — его тон стал учительским. — Знаю я ваш дом. До февраля 1917-го там жил Николаус Грюнвальд — немец по происхождению. После его отъезда дом некоторое время занимала семья купца Садовского. Вениамин Алексеевич с женой и тремя детьми: Софьей, Егором и маленькой Ольгой. Они уехали в 1923-м, когда у нас процветали раскулачивания. Пойдёмте внутрь, я покажу вам их фотографии. А по дороге расскажу про их семью.
Я послушно проследовала за Иваном Алексеевичем. Для меня он стал спасительным источником информации, ниточкой, соединяющей меня с загадочным письмом. Ведь он уже произнёс имена! Это были они, те, кто так спешно бежал из дома, видимо, опасаясь раскулачивания.
Софья! Вот, кто писал письмо Коленьке. Мысли… Мысли… я даже ощутила лёгкое головокружение, предвкушая рассказ Ивана Алексеевича.
Через несколько минут я увижу фотографии! Увижу лицо Софьи — какая она?

К моему удивлению, мы не пошли в сам музей. Пройдя через парадный вход, мы оказались в тамбуре между двух дверей.
Иван Алексеевич открыл незаметную узкую дверь слева от входа, и я попала туда, куда никогда не попадают посетители музея.
Я ощутила себя избранной, особенной. Странное и очень приятное чувство.

По дороге он ничего не рассказал, шли молча. Настаивать я не стала, постеснялась сразу брать быка за рога, чтобы не показаться чересчур напористой.
Прошли по длинному, скрипящему старым паркетом коридору и попали в одну из комнат. Видимо, рабочее место Ивана Алексеевича.

Если описать комнату одним словом — идеально подойдёт слово «советская».
В советских фильмах я часто видела подобный интерьер кабинета какого-нибудь ответственного сотрудника предприятия.

Иван Алексеевич как раз и казался таким ответственным и очень любящим свою профессию человеком.
— Присаживайтесь, — он предложил мне стул, на который я послушно приземлилась в ожидании новых открытий.
Уверенным движением он взял стремянку, стоявшую в углу кабинета. Действовал так, словно точно знал, где лежат нужные папки, как будто доставал их ежедневно.
Ловко забравшись по ступенькам, для человека его возраста это казалось даже немного удивительным, он взял пару папок с разных полок.
Не выбирал и рассматривал, что взять, а просто взял сразу нужные.
Мне показалось странным, что они не были пыльными, как другие, стоящие на полках.

У меня внутри всё клокотало и замирало — я чувствовала какое-то смятение, которое не могла себе объяснить.

Иван Алексеевич спустился, на секунду остановился, как будто решая, показывать мне или нет содержимое папок. Я заметила, как он быстро и очень пристально взглянул на меня.
И в этот момент я точно поняла, что всё не так просто. Есть здесь какая-то загадка, какая-то давно спящая тайна, которую я случайно разбудила.

Он открыл папку.
— Думаю, вам будет интересно для начала увидеть фотографии.
Папка оказалась у меня в руках.
С первой страницы на меня смотрели купец Садовский и его жена на фоне нашего дома. Фото сохранилось очень хорошо, можно было рассмотреть детали.
Высокий мужчина, статный, но не грузный, без тени улыбки на лице. Жена — купчиха, словно с кустодиевских картин начала прошлого века.
Миловидная, в огромной шали поверх платья.
— Как её звали? — Спросила я.
— Татьяна Егоровна, в честь её отца и назвали сына Егорушку. Хороший был человек, достойный.

Я перевернула страницу. Папка чуть не выпала у меня из рук, когда я увидела фотографию девушки.
Моргнув пару раз, чтобы убедиться, что мне не показалось, я перевела удивленно-вопросительный взгляд на Ивана Алексеевича…
— Удивительное сходство, неправда ли? — невесело улыбнулся Иван Алексеевич.

— Д-да, — я не сказала, а удивлённо выдохнула это. Так тихо, что он не услышал, а, скорее, почувствовал мой ответ. Да он был и не нужен. Я вновь перевела взгляд на снимок и вновь поморгала, чтобы развеять наваждение.

Но не тут-то было. Со старинной фотографии, вопреки всем моим ожиданиям, на меня как-то не по возрасту серьёзно смотрела Анна Александровна. Она была одета по всем канонам начала XX века: в светлую блузку с воротничком под горло, украшенную камеей, и длинную тёмную юбку под пояс. Вместо уже привычного мне замысловатого пучка её голову венчала длинная коса, небрежно перекинутая через плечо. Перед ней стоял маленький мальчик — на вид, лет шести. Он был одет в просторную рубаху, подпоясанную ремнём, широкие штаны, а на ногах сверкали начищенные сапоги. Снимок был чёрно-белый, но вполне чёткий… Как? В мою голову закрались сомнения.

— Если это шутка, то довольно странная, — строго проговорила я, в упор глядя на Ивана Алексеевича.

— Я бы не позволил себе так шутить, — и столько грусти было в его голосе, что я сразу же поверила. Но… Но этого просто не может быть. Так не бывает. Я видела похожих людей. Но тут совсем другое дело. Это была Анна!

— Но как?

— Если бы я знал… — проговорил он потухшим голосом, но вдруг оживился, глаза загорелись, мне показалось, что даже губы немного затряслись от волнения, — Анна не знает, я ничего ей не говорил! И вы не смейте! Не смейте, слышите?! — Он повысил голос и даже немного приподнялся на стуле.

— Н-нет, нет, я не скажу! Но жду тогда от вас максимальной откровенности. Как к вам попал этот снимок? Что вы знаете о семье Садовских?

Он будто сдался, немного отстранился на стуле и начал свой рассказ, по мере которого мурашки всё больше и больше завладевали моим телом…
— Видите ли, о семье Садовских я знаю всё… Только это не даёт ответа на вопрос, почему Софья и Анна — словно один человек.

Мне стало не по себе, а Иван Алексеевич продолжил.

— Как и сказано в найденном вами письме, они уехали в Еловское имение в 1923-м, опасаясь репрессий. Но и там им не было уготовано спокойствие. Раскулачивания тогда везде свирепствовали. Когда они прибыли, там уже вовсю шла организация колхоза. Вениамин Алексеевич сразу не вписался в колхозные порядки. Его отец был выходец из Польши. Оказался в России в начале XX века. Видимо, другой менталитет… И меньше чем через год семью Садовских отправили в Казахстан.
Я делал запросы, и мне даже прислали справку, что они действительно там жили. Работал Вениамин на добыче угля. Адский труд… Но сейчас не об этом.
Потом война. Разрешили вернуться в Елово, Вениамина на фронт не забрали, ему тогда уже было 67 лет. Так они и жили там, в Елово с Татьяной, в своём старом доме. Егор на фронте погиб в 44-м. Ольга тоже воевала, после войны она оказалась в Беларуси, замуж вышла там и осталась. Я отследил, больше она не возвращалась сюда. Вениамин умер в 1945-м, Татьяна в 1947-м.

Я не выдержала:

— А Софья? Что же с Софьей?

— А Софья…, — Иван Алексеевич помолчал, задумался ненадолго и ответил, — А Софьи не было с ними ни в Елово до ссылки в Казахстан, ни в Казахстане, ни потом… Больше никто не видел её с того момента, как они отправились отсюда в Еловское имение… И семья никогда о ней не упоминала, никто не знал, что она вообще была.

— Как же такое может быть? Неужели никто ничего не знает. Ведь вот же она, на фотографии! — У меня не укладывалось в голове, как так? Дочь пропала и о ней все забыли.

— Я был в их бывшем имении 5 лет назад, когда обнаружил эти фотографии и увидел Софью. На фото ей 16. Анечке тогда было столько же. Там посёлок сейчас. По-прежнему Еловое называется. Даже их дом ещё стоит. Правда, в нём уже давно никто не живёт. Пытался найти старожилов, расспросить, может, кто-то знает эту старую историю. Нашёлся там один дедок.
В 23-м он пацаном был совсем. Рассказал, что играл с Егорушкой. И помнит: была у него младшая сестра, Лёля. И отца усатого вспомнил тоже.
А про Софью не слыхал. Говорит, не было у них никакой Софьи. Вот так…

Иван Алексеевич замолчал, глядя перед собой в одну точку. Я поняла, что его эта страшная загадка гложет уже много лет. И он явно уже приложил все усилия, чтобы найти ответ. Но пока не нашёл… Я стала перебирать в голове всю информацию. Вопрос возник почти моментально.

— А кто же этот Коленька? Вы знаете, Иван Алексеевич?

— О Коленьке я узнал сегодня от вас. И это дало мне надежду, что эта новая ниточка, может быть, она нас приведёт к разгадке…

Тут я поняла, почему он так поспешил на встречу со мной. Анна пересказала ему содержание письма. Анна, которая и сама не знает, какую она хранит тайну…

И тут меня осенило — Анна!

— Ничего не понимаю. А как же ваша внучка? Анна? Почему вы ей ничего не сказали?

— Знаете ли, Аннушка, она… как бы это сказать… она мне не родная внучка. У нас с женой детей не было, и мы усыновили мальчика. Никто вокруг не знал об этом. И он не знал. Всё получилось неожиданно даже для нас самих. Я в то время брал творческий отпуск, как раз писал научную работу. Мы уехали надолго, далеко, в Пермский край. Там, под селом Елово, как раз велись развёрнутые археологические раскопки. Супруга моя — тоже историк по образованию — так же, как и я, принимала в них участие.
Находились мы тогда в красивейшем месте — берег Камы, урочище «Три ручья». Его ещё называют «Долина Водопадов». Место там необыкновенное, не только по своей красоте, но и по энергетике, как сейчас принято говорить. Стойбище людей эпохи палеолита. Представляете, 50 тысяч лет назад, а то и раньше, там уже жили люди, охотились на мамонтов, строили жилища, молились своим идолам. Есть на той горе три поляны — в древние времена там стояли три языческих храма. Одна из них — храм Солнца. Говорят, когда идёшь к нему в гору, что заболит, то и надо лечить. На другой — храм богини домашнего очага, Берегини. У неё можно просить что-то для семьи, для счастья.
Вот как мы приехали туда с супругой, стали мне сниться сны. Как будто стою я у идола Берегини, и вдруг в воздухе сияние разливается, такое яркое, что глазам больно, они сами собой закрываются. А как открываю — вокруг темнота беспросветная. И где-то вдали, в лесу, точка светящаяся — подмигивает, манит меня за собой, и я иду… На этом всегда просыпался: сердце колотится, чувствую, что куда-то мне надо идти, что-то сделать… А куда и что — непонятно. Мучился я так долго. Работа моя остановилась — ночью не сплю толком, днём думаю не о том. Мы тогда у одной женщины квартировали — комнату снимали. Посоветовала она мне к местному знахарю сходить. Я, конечно, долго сопротивлялся: как так — я учёный, коммунист, пойду по знахарям. Но не выдержал однажды, пошёл, — Иван Алексеевич замолчал задумавшись.

— И что же Вам сказал знахарь? — не выдержала молчания я.

-А? — мой собеседник вздрогнул, очнувшись.- Извините, задумался. Сказал мне знахарь, что Берегиня мне сны эти шлёт, что-то должен я сделать, тогда отпустит меня. И велел мне идти на ту поляну, где Берегини храм, и жертву ей принести — курицу зарезать или что ещё подобное. Я, конечно, как историк, о языческих культах знал многое, но сам не мог в таком участвовать. Молодой был, принципиальный. В общем, отказался я. А потом жена моя заболела. Вроде и нет ничего — а плохо стала себя чувствовать, голова стала болеть. Поехали мы в больницу, там врач её положил на обследование. Через два дня я приехал её навестить, а она мне и говорит: «В соседней палате мальчик грудной лежит. Мать его из какого-то глухого села привезли, она родами умерла. А другой родни у него нет. Хотят в дом малютки отправлять. Давай усыновим его. Сашей назовём». Я сразу согласился. Даже не пошел посмотреть. Как будто ждал его всегда.
Супругу мою недолго обследовали — ничего не нашли у неё, выписали. Мальчика мы усыновили. Как-то быстро всё получилось с документами как по маслу. В хлопотах с малышом и сны странные сниться перестали, и работа моя пошла.
Так что, уехали мы вдвоём, а вернулись уже с ребёнком. Если и были у кого сомнения, то держали их при себе, да и мы всё сделали так, что и комар носа не подточит. И всё было хорошо, рос Сашка хорошим мальчишкой, вот только…
— Что? Что только? — от нетерпения я и сама не заметила, как начала кричать.

Иван Алексеевич аж вздрогнул от моего напора.

— Может, вам чая? С ромашкой? — сказал он тоном, не терпящим возражений.

— Д-да, спасибо, — мне показалось, будто я даже немного покраснела, как в школе…

Иван Алексеевич куда-то вышел. Я осталась в кабинете в окружении своих мыслей. Всё плыло перед глазами… Софья, как же так? Каково тебе было? Вот ты есть, а вот тебя уже нет. Никто о тебе не вспоминает. Все живут, будто тебя и не было. И так внутри защемило, что я еле сдержала слёзы.

В кабинет вернулся Иван Алексеевич с двумя чашками ароматного ромашкового чая. Я быстро проморгалась, скрывая свой сентиментальный порыв, и приготовилась слушать историю дальше.

— Сашка, как я и говорил, рос хорошим мальчиком, во всём нас слушал, помогал… Всё бы хорошо, но начал он время от времени убегать из дома. Пропадёт дня на два — мы в это время места себе не находим, пытаемся его отыскать, но безрезультатно — через два дня шельмец возвращается как ни в чём не бывало. И всё вновь хорошо — до следующего года… Началось это, когда ему было 6 лет… Повторилось в 7. В 8 мы уже ждали… Заперли его в комнате, никакой школы, никаких гулянок. Но не помогло. Заходим как-то утром, а его и нет. Как сквозь землю провалился! Разные мы пробовали способы его удерживать. Даже как-то решили совсем из вида не упускать. Но не вышло. Жена завтрак готовила, я на минуту отлучился в ванную — мальчишки нет. Не знали, что делать. Спрашиваем: почему? Молчит. Водили к психологу. Тот говорит: все хорошо с вашим Сашей, внимание привлекает. Но толку-то. В общем, в один из годов, когда Сашке было уже 13, я не стал его удерживать. Но решил тайком за ним проследить — может, так удастся понять, почему он пропадает. Наступил вечер, Сашка тихонько вышмыгнул из дома…
Вышел, в чём был, даже куртку не накинул. И пошёл, не оглядываясь, вниз по лестнице. Быстро и спокойно. Я еле успевал за ним. Боялся, что он услышит мои шаги и обернется или побежит — но нет. Он шёл, как будто его кто-то вёл. Было впечатление, что он вслушивается в чей-то голос. Вышел из подъезда, остановился на мгновение. Я мельком успел увидеть его лицо в свете фонаря — бледное, сосредоточенное, глаза полуприкрыты, скулы выпирают.
Сашка пересёк двор, я за ним шагах в двадцати. Он зашёл в скверик, остановился ещё раз, повернулся вполоборота, шагнул в тень ивы и… исчез. Как будто растворился. Я туда бегом — нет его. Я по горячим следам весь сквер обшарил, и на следующий день искал — не нашёл.
В милицию мы не заявляли никогда, и в этот раз не стали — вернулся через день наш Сашок так же, как и уходил — открыл дверь и молча вошёл. И опять тишина: где был, что делал — не говорит… чертовщина какая-то.
Вот в тот раз я и вспомнил про Еловское урочище, храмы на горе и знахаря местного. До этого просто думали — чудит мальчишка или хулиганит, мало ли. А тут уж не по себе стало даже. Решил я свозить туда Сашку, к знахарю старому с ним сходить — он тебе и психолог, и травник, может, посоветует чего.
Я жене про свои размышления рассказал, а она плакать начала…
Говорит: «Заберёт он у нас Сашеньку. Не пущу!». И слёзы градом. Послушал я её тогда, не повёл его к знахарю. И рассказывать ничего не стал. А зря! Но я надеялся, что когда-нибудь это само прекратится. Так и жили. А через 3 года, когда Сашка вновь пропал… В общем, все два дня, что он отсутствовал я строил план, как мы с ним тайком от Марины (жены) поедем в Елово: к знахарю — он там как раз неподалёку в лесочке жил. Даже вещи в сумки собрал — дорога дальняя. Утром третьего дня уселся в прихожей с сумками — Сашку жду. Он обычно часов в 5 утра возвращался. Сижу в коридоре, время 5, его нет… 6 — нет. 7… Я заволновался. Сумки в шкаф убрал, а сам пошёл на улицу: вдруг возле дома где-то бродит без ключей, такое уже бывало. Походил по двору, заглянул в соседний, к иве подошёл… А что дальше делать, не знаю. Вернулся домой, захожу на кухню, а там Марина сидит. Застыла, словно статуя. А на лице — боль нечеловеческая. Сидит и молча в окно смотрит. Как-то сразу я всё понял. Не вернётся Сашка…

Иван Алексеевич надолго замолчал. Воспоминания давались ему нелегко, это было видно. Лицо будто потемнело, морщины очертились, плечи повисли… И только внутренний стержень, который и позволил всё это пережить, держал его и теперь.
Через невероятно долгое мгновение он продолжил:

— Так прошёл год. Не знаю, как мы его пережили. Наверное, надеждами, что в этот день он вернётся. Мы никогда не сознавались друг другу в подобных мыслях. Но жили ими. Это было понятно, это не надо было говорить. Через год мы оба с пяти утра не спали, прислушивались к каждому шороху — ждали поворота ключа в замке, специально его не меняли. Но чуда не произошло… Как-то именно в этот момент горе и рухнуло на нас, хороня под своими обломками. Как будто не тогда, а именно сейчас мы его и потеряли. Было всё: и отрицание, и гнев, и торг, и депрессия, и, наконец, принятие. Как-то незаметно для нас самих мы научились жить без Сашки. Однако хоронить его отказывались. Даже не стали регистрировать без вести пропавшим… И, как выяснилось, не зря. В 18 лет, в его день рождения дверь вдруг открылась. На пороге стоял возмужавший Сашка…
…Вроде и времени немного прошло — всего-то меньше двух лет, а изменился парень — не узнать. В памяти у нас был Сашок — лёгкий на подъем, улыбчивый мальчишка, иногда озорной, но всегда отзывчивый и добрый. А тогда на пороге перед нами стоял взрослый парень, смотрел прямо перед собой, между бровей — морщинка серьёзная, взгляд — сосредоточенный, настороженный. Не злой, нет… Но такой, знаете ли, как будто знает что-то, чего мы не знаем, и не дано нам знать. Мать кинулась обнимать его, плачет, а он стоит, как чужой. Потом приобнял её слегка, а сам на меня смотрит внимательно, глаз не отводит. Как сейчас помню этот его взгляд.
Мы с Мариной в тот момент, конечно, ничего от радости сообразить не могли. Жена кинулась на кухню, начала по хозяйству хлопотать, то кормить Сашку спохватится, то кровать ему застилает, то одежду из шкафа достаёт и сокрушается, что всё мало теперь.
А у меня вопросы в голове роями — но решил я ни о чём пока не расспрашивать. Потом, думаю, поговорим.

Иван Алексеевич встал, неторопливо прошел к стеллажу с книгами и достал из-за них чёрно-белое портретное фото в простой картонной рамке. На меня с портрета смотрел серьёзный молодой человек. Сходство с Анной, конечно, просматривалось, но больше всего он показался мне похожим на жену купца Садовского, Татьяну Егоровну.

— Вы меня извините, заговорил я вас, вот уже и чай ваш остыл, — Иван Алексеевич как-то растерянно посмотрел на стол, на котором лежали фото семьи Садовских, портрет Александра и неприкаянно стояли наши чашки с остывшим чаем, — Вы же ко мне не за этим совсем пришли, а я на вас вывалил свою личную жизнь.

— Нет-нет, Иван Алексеевич! — поспешила его успокоить я. — Вы рассказывайте, это всё очень интересно и важно: то, что вы говорите. И чай я холодный больше люблю.

Как бы в доказательство своих слов, я схватила чашку с еле тёплым ромашковым чаем и отпила изрядный глоток:

— Я чувствую, что совсем не зря мы с вами встретились, и письмо это именно сегодня не зря нашлось, так звёзды, видно, сошлись, что нам встретиться суждено было.

— Да? — профессор внимательно посмотрел на меня. — Возможно, вы и правы. Я за свою уже долгую жизнь убедился, что не бывает случайностей. И, раз уж именно сейчас я вам, совершенно чужому мне человеку, рассказываю то, что никому никогда не рассказывал и о чём не знает никто из наших близких, значит, это действительно неспроста…

Он вздохнул и продолжил:

— Так вот, покуда жена моя вокруг Сашки металась, он улучил момент и потихоньку мне сказал: «Отец, нам надо поговорить… Но не сейчас, чуть позже»…
И «чуть позже» это случилось тем же вечером. Жена пошла спать, я сел на кухне почитать книгу, как ко мне подошёл Саша и предложил прогуляться. Я улыбнулся:

— Что ж ты, — говорю, — не нагулялся за это время?

Поднял взгляд и понял, что шутка не к месту. До сих пор помню его холодные и какие-то колкие глаза. Улыбка так и сошла с моего лица. Встал, быстро оделся (уже прохладно было, вечерело) и пошёл за ним. Сашка шёл, не оборачиваясь, быстро и целенаправленно. Я еле поспевал. Мы неслись по улицам, сворачивали в закоулки, вновь проносились по дорогам. Пару раз я пытался просить о пощаде, всё-таки немолод уже. Но Саша даже не замедлял шаг. И вот, спустя полчаса безумной гонки, мы вдруг остановились перед каким-то домом старой постройки. Я только и успел заметить табличку с адресом: Куликова, 32 — как Сашка нырнул в темноту выросшего словно из ниоткуда подъезда. Я за ним. Глаза довольно быстро привыкли к полумраку. Я разглядел просторную парадную, широкую лестницу с кованной балюстрадой, которую венчали резные перила с окончанием в виде головы льва. И тут в глазах поплыло. Я пошатнулся и сполз на пол. Потряс головой, но стало только хуже. Непонятно откуда послышались голоса. Кто-то колотил в дверь подъезда. С потолка (и как я не заметил раньше!) свисала старинная люстра. Тусклый и мерцающий свет её свечей выхватывал из пространства отдельные детали. Вот встревоженное лицо Сашки. Он спрашивает кого-то: «Я не опоздал?». Вот уже непонятно откуда взявшаяся девушка, вся в слезах что-то молча вручает Сашке и спешно отворачивается от него, будто не хочет, чтобы он видел её страданий. «Пойдём с нами!» — почти кричит Саша. Стук в дверь становится громче. Да что такое-то? Кто там не может попасть в подъезд? Что тут вообще творится? Я не выдерживаю напряжения, поднимаюсь, медленно плетусь к дверям, слышу сзади испуганный крик Саши и этой девушки: «Не-е-е-е-е-е-ет!». Но поздно. Я открываю входную дверь…
Дальше я не помню чётко. Какие-то мгновения я как будто был без сознания. Очнулся перед домом, в темноте. Вокруг мёртвая тишина. В ушах звон. Я сел, пытаясь осознать, что произошло. Подумал даже, что это сон, но нет — сижу на асфальте, у дома 32… Всё наяву.

Спустя несколько минут я уловил какое-то движение и звук справа от меня. Метрах в полутора лежало что-то. Приглядевшись, я понял, что это тот свёрток, что отдала Саше девушка в доме. Я вскочил, подошёл, а там… Ребёнок новорождённый. Совсем малыш. Я поднял его на руки. Голова пульсировала от напряжения. Сжимая свёрток, я медленно направился к подъезду, дёрнул за ручку. С заметным усилием, но дверь поддалась.

Пахнуло стылым холодом.

Я всмотрелся в глубину парадной — выщербленные ступени, кривые почтовые ящики, погнутые и местами отсутствующие опоры лестничного ограждения. Как и следовало ожидать, никаких старинных люстр и львов на перилах — обычный ветхий дом.

Я снова сел на асфальт. Надо было прийти в себя. Ребёнок ёрзал в пелёнках у меня на руках.

Не знаю, сколько точно я просидел там, но одно понял — ребёнок теперь на моей совести. И мне надо домой. К Марине.
Вместе решим, что это было за наваждение и что делать дальше.

Вернулся я за полночь — растерянный, уставший. Марина тогда как-то спокойно на всё отреагировала. Взяла кулёк с малышом. Развернула. Ребёнок оказался девочкой. Жена сказала, что одеяло, в которое была завёрнута девочка, из парчи. Раньше такие были, до революции. Оно было новенькое, с вензелем в виде буквы «С». Мы его не сразу разглядели. Белый вензель на белой ткани.

Иван Алексеевич встал, открыл один из шкафов и достал то самое одеяльце. Я взяла его в руки. И правда, как новое. Я стала его рассматривать в поисках буквы «С», а когда нашла — страшно стало не на шутку! Я замерла в оцепенении. Мне была знакома такая «С». Пока думала, что сказать, Иван Алексеевич продолжил рассказ, и я промолчала. Надо было понять, что же это…

— Мне тогда показалось, что Марину даже успокоило это событие. Как будто она получила что-то взамен сына. Всю историю я ей передал, но мы толком так и не смогли понять. Ходили потом к дому 32 — дом как дом… многоквартирный после реставрации. Раньше был дом купца. Это я тогда и так знал. И нет в нём уже давно никакой лестницы, и люстры нет. Два подъезда… Да что я вам рассказываю — вы в нём прожили всё детство.

Вдруг Иван Алексеевич, словно уловив мои мысли, пристально посмотрел на меня:

— Вы ведь долго жили в этом доме? И никогда не замечали там ничего странного? Не было никаких слухов, сплетен, страшилок?

— Да нет… — не слишком уверенно соврала я. — Я в этом доме сравнительно недавно поселилась. Бабушка моя жила там, им с дедом квартиру выделили давно, где-то в 60-х годах, точнее не скажу. Потом дед умер, и бабушка в ней одна осталась, но никогда мне не приходилось ни о чём таком слышать.

— Да, жаль. Возможно, была бы зацепка…

— А в каком году вы нашли Софью? — как бы невзначай поинтересовалась я.

— Это было… — на этих словах, за окном сверкнула молния, и оглушающий раскат грома прогремел прямо над нашими головами. В открытое окно ворвался грозовой ветер, подхватил лёгкие шторы, разметал по столу бумаги. Папка с архивом Садовских раскрылась, и на пол посыпались фотографии и документы. Мы с Иваном Алексеевичем одновременно бросились, чтобы собрать их, стол качнулся, чашка с недопитым чаем опрокинулась прямо на фотографию семьи Садовских…

Пока Иван Алексеевич отвлёкся, я не удержалась и незаметно убрала себе в сумочку фотографии Софьи и Александра. Не знаю, почему так сделала. Никогда раньше ничего чужого не брала. А тут…

Сердце и так почти выскакивало из груди, поэтому, когда дверь резко распахнулась и на пороге возникла расплывчатая фигура, я вздрогнула и инстинктивно отпрянула назад.

В дверях стояла женщина лет шестидесяти. Находясь почти на полу, я собирала её образ по частям, снизу вверх. На ногах советского образца туфли тёмно-коричневого цвета, дальше серая юбка строгого покроя чуть ниже колена, сверху белая блузка навыпуск и темно-шоколадная сумка в руках, которую вошедшая сжимала так, что в глаза бросались побелевшие костяшки пальцев. Лицо было сосредоточенным и немного напуганным.

— Иван, мы опаздываем! — голосом, не терпящим возражений, произнесла незнакомка. Хотя, почему незнакомка? Я как-то сразу поняла, что перед нами та самая Марина — жена Ивана Алексеевича. Сколько же всего пережила эта хрупкая на вид женщина? Неудивительно, что за это время в ней выработался такой командный голос, при звуке которого даже мне захотелось встать и пойти куда-то. Хоть я и не знала куда. Иван Алексеевич быстро поднялся, забрал у меня из рук оставшиеся фотографии, быстро, почти не глядя, бросил их в папку и стрелой выскочил из кабинета. Я даже сначала подумала, что меня оставят тут… Но нет. На выходе он грозно посмотрел на меня (в чём я провинилась?) и недвусмысленно указал на дверь. Я вышла.

Тёмные коридоры завершились тамбуром музея, Иван Алексеевич предусмотрительно закрыл все двери и вышел на улицу. Обед давно закончился. Внутри, в фойе, копошились дети, видимо, школьный класс пришёл на экскурсию… или уже уходил? Сколько же времени мы просидели? Я выглянула на улицу и…


Снова оторопь…

Как же так? Только что в кабинете порывом ветра открыло окно! Я видела, как сверкнуло, слышала и даже ощущала удары грома!
И вот, спустя какие-то 5 минут, я вижу голубое небо. Парит по-прежнему, но до грозы ещё далеко. Плотные синие тучи видны только вдалеке. Как это? Что случилось с миром, в котором я жила? Где всё объяснимо… Где я пришла в тупик и была на грани срыва. Всё изменилось в один миг, и уже никогда не станет прежним.

Эти мысли пронеслись в моей голове в считаные мгновения.

Иван Алексеевич с женой подошли к серебристой машине, стоявшей возле музея. Я увидела за рулём человека, но лица не разглядела. Иван Алексеевич как-то безразлично бросил мне фразу.

— Увидимся завтра, как договаривались.

Они сели в машину и уехали. Я осталась стоять возле музея. Мои окаменевшие ноги отказывались двигаться. Я села на ступеньки.

Завтра? Как договаривались? Что это? О чём он говорил? Мы не договаривались о встрече завтра. Стало понятно, что Иван Алексеевич что-то скрывает не только от Анны, но и от жены. Что за мужчина был за рулём? Саша?

Казалось, что черепная коробка сейчас не выдержит. От волнения и страха мутило, сознание путалось. Мне нужно было прийти в себя, всё обдумать.

И ещё вензель — такое не может быть совпадением. Я отлично помню эту историю, хоть и прошло уже много лет. Бабушка так и не смогла вычислить того хулигана, который рисовал точно такую «С» в нашем подъезде.

Всегда одинаковая«С».

Её регулярно закрашивали, но она неустанно появлялась снова и снова. На одном и том же месте. Бабушка говорила, что видела однажды мальчишку, выбегавшего из подъезда, но он ли это рисовал, она не видела. Он быстро убежал в сторону парка.

Стало немного легче, и я решила пойти домой, обследовать там всё сама, без Ивана Алексеевича.
А завтра снова с ним встретиться и задать все вопросы, которые появились и которые ещё появятся.
Пока я ловила хвостики мыслей, пытаясь связать их в стройную цепочку, ноги привели меня к дому. Я остановилась. Посмотрела на старинные двери подъезда с коваными ручками. Окинула дом взглядом: «Неужели когда-то тут жила одна семья?». Я стояла у подъезда, словно не решаясь войти внутрь. Мне категорически не хотелось туда идти. Будто что-то держало меня на безопасном расстоянии. На безопасном расстоянии от себя…

Я усмехнулась и уселась на ступеньки… Видимо, сегодня день, когда ступеньки и станут мне домом. Мысленно я вновь окунулась в события прошлой недели. Инстинктивно обняла колени и подтянула их ближе. Хотелось сжаться в комочек и больше ни о чём никогда не думать. Весь день я тщетно пыталась убежать от реальности. И реальность, видимо в отместку, решила сбежать от меня. Я чувствовала себя Алисой, и не той, которая с мелафоном.

В глазах поплыло, где-то вдали послышался раскат грома. Отдалённо в моём сознании успела даже пробежать мысль: «Откуда гром? Молнии же не было». Успела пробежать и… я его потеряла. Теперь от меня сбежало и сознание, так мне, Федоре, и надо…

Это было последним, о чём я подумала, а потом — темнота. Но это была не холодная и пустая темнота. Она манила. Время от времени из неё выплывали размытые образы, преследуемые мною весь день.

…Вот Софья пишет своё злополучное письмо, а сзади, из-за двери, выглядывает маленький мальчик лет 6, Егорушка. Он аккуратно на стене крохотным пальчиком, испачканным в извести, выводит вензель: С.

Софья перестаёт писать, на глазах слёзы. Дрожащими пальцами она пытается свернуть письмо, но это никак не выходит. Она бросается растапливать воск, чтобы запечатать конверт. Но в последний момент передумывает и, как есть, прячет письмо в щель за зеркалом.

— Что тебе? — испуганно вскрикивает она, заметив увлечённо расписывающего стену брата.

— Папенька сказал позвать тебя скорее, повозка уже ждёт.

— Да, — немного спокойнее отвечает Софья, — спасибо. Передай папеньке, что я иду.

Мальчик убегает. Софья окидывает комнату прощальным взглядом и вдруг исчезает… Просто растворяется на глазах…

Темнота сгущается и поглощает этот образ.

…Потом я вижу молодую девушку. Кажется, это Татьяна — мать Софьи. Но она выглядит моложе, чем на фото. У неё в руках свёрток. Ребёнок. Я вижу знакомое одеяльце, вензель «С». Татьяна от кого-то убегает. Длинная юбка путается в ногах. Я слышу, как она приговаривает:

— Я не отдам тебя, я не отдам тебя, Сонечка, — слёзы закрывают ей глаза.

— Стой! — сзади появляется чёрная фигура. Я не могу разглядеть, кто это. Татьяна сворачивает за угол. Темнота поглощает этот образ…

Я выныриваю, словно из беспамятства, открываю глаза и…
…вскрикиваю от неожиданности — надо мной склоняется мужская фигура. Она заслоняет солнечный свет и от этого кажется совершенно чёрной. События сна или видения ещё очень свежи в моём сознании, явь и бред накладываются друг на друга. В страхе я с силой откидываюсь назад и чуть не теряю сознание ещё раз, теперь уже от боли в затылке — я сидела, привалившись к опоре козырька, и теперь эта железка чувствительно напомнила мне, где я нахожусь.

— Тише, тише, пожалуйста, — приятным баритоном негромко говорит мне незнакомец, — вы так взвинчены! В вашем состоянии это неудивительно, да и погода такая… душно, морит. Людям с истерическим складом характера в такую пору лучше где-нибудь дома, под кондиционером, или возле реки, где посвежее…

Договорить я ему не дала:

— Да что вы себе позволяете? Какое состояние? Какой характер!!! — на последних словах голос мой начал срываться, и я расплакалась, позорно скатываясь в ту самую истерику и подтверждая слова незнакомца.

Столько всего навалилось за последние два дня. Столько неприятностей. Найденное письмо из развлечения, помогающего отвлечься от личного, вдруг превратилось в «идею фикс». Необходимость разобраться в этом замшелом, столетней давности, секрете затмевала всё случившееся накануне. Иван Алексеевич вместо того, чтобы всё объяснить и рассказать, обидно сбежал, намекнув на завтрашний день. А я не могу ждать до завтра! Во мне всё кипит и, в то же время, стягивается в тугой узел. Я должна что-то делать, мчаться куда-то, искать кого-то или что-то. А удар затылком и оскорбительные намёки этого незнакомца были завершающим аккордом.

-Ну-ну, не плачьте, вот, возьмите, — мужчина протянул мне упаковку бумажных платочков. (Какой предусмотрительный, и голос такой вкрадчивый, только лица я всё ещё не вижу, теперь уже из-за слёз). — Не переживайте так, всё образуется…- Он продолжал что-то негромко бормотать, и я постепенно успокаивалась. — У вас неприятности? Пойдёмте, я провожу вас домой. Голова не кружится? Вы так сильно ударились, — он всё говорил и говорил, а я послушно кивала на каждое слово, а голова и впрямь начала как-то странно кружиться.

И вот я уже стою в подъезде у своей двери, опираясь на руку незнакомца (крепкую руку, надо сказать), и ищу в сумочке ключи. Пальцы мои наталкиваются на какие-то бумаги — это фото Александра и Софьи — и меня словно прошибает разряд тока. Мгновенно слетает сонная одурь. Я совершенно чётко осознаю, что стою в том самом подъезде, в который несколько минут назад так не хотела входить. К тому же чуть не впустила в свою квартиру незнакомого мужчину.

Я медленно поворачиваюсь к нему и, глядя куда-то в центр его грудной клетки, потому что боюсь посмотреть в лицо, выделяя каждое слово, спрашиваю:

-Кто? Вы? Такой? — быстро поднимаю глаза…
…И тут же натыкаюсь на его взгляд. Внимательный и немного настороженный. Он уже понимает, что это не действует, но всё равно продолжает говорить медленно и убаюкивающе:

— Алиса, не переживайте. Это недоразумение. Я просто помог вам…

Он не успел договорить. Я его перебила:

— Откуда вы знаете моё имя?! — мой голос звучал надрывно от подкатывающего возмущения и страха. Да, страха. Кто он? Откуда он меня знает? Что ещё он знает?

— Вы сами мне представились, — продолжал убаюкивать он.

— Неправда! Это неправда! — захлёбывалась от эмоций я. В какой-то момент эмоциональное напряжение всей последней недели прорвало, и я уже не могла с ним справиться. Я вновь погрузилась в щадящее моё сознание беспамятство. В этот раз не было никаких картинок, не всплывало чарующих образов — просто темнота, дающая такую необходимую мне передышку…

***

Яркий солнечный луч насмешливо забежал на моё лицо и нагло пригрелся ровно на моих глазах. Как мне ни хотелось ещё понежиться в полудрёме, пришлось открыть один глаз. Второй пока наслаждался покоем. Я лежала в своей кровати. Ночные шторы немного отодвинулись, и солнце, найдя брешь в моей обороне, заявляло свои права на новый день… Новый день?

Я мгновенно открыла оба глаза — ко мне пришло осознание вчерашнего. Резко, словно волной, накатили воспоминания. Софья? Анна? Иван Алексеевич? Странный незнакомец? Странный незнакомец! Боже мой! Последнее, что я помню, как мы стояли возле двери. Как я попала внутрь? Я огляделась. На мне всё ещё вчерашняя одежда. Но нет ботинок. Кто снял ботинки? Я… Вдруг из-за двери послышались еле различимые звуки. Что это? Меня, словно ветром, сдуло с кровати. В мгновение ока я очутилась возле двери. Но, подойдя ближе, замерла в нерешительности. Прислушалась. Звуки не пропали. Кто-то был в моей квартире. Я ЗДЕСЬ НЕ ОДНА… Что же делать? Я не привыкла сталкиваться с подобными ситуациями. Как себя вести? Вышмыгнуть незаметно и бежать в полицию? Или позвонить? Точно! Надо найти телефон! Пока я решалась, дверь медленно начала открываться. Кто-то, издававший пугающие меня звуки, решил зайти внутрь. От страха я схватила первое, что попалось под руку, и встала в позу воина.
Я ожидала чего угодно: того странного человека с завораживающим голосом, которого встретила вчера, и бог знает какой ещё чертовщины.
Но в комнату вошёл кот. Обычный серый дворовый кот. Как он тут оказался? Видимо, прошмыгнул в дверь, когда я вчера пришла.

Я попыталась вспомнить, как вошла в квартиру. Как сняла обувь… Нет. Темнота. Видимо, мой мозг был настолько перегружен, что лихо вычеркнул из памяти даже важные моменты. Был ли этот загадочный мужчина явью? Или он плод моего воспалённого воображения, просто полуобморочный бред?

Судя по тому, что я всё ещё стояла в позе нападающего воина, моё пострадавшее сознание не успело всё переварить и отдохнуть за одну ночь. Поток мыслей поглощал настолько, что я плохо контролировала свои телодвижения.

Кот повёл себя как дома и, смело запрыгнув на подоконник, стал смотреть в окно. Я осторожно подошла к окну и сквозь небольшую щель между штор выглянула на улицу. Погода ясная. После грозы, которую я, похоже, благополучно проспала, стало свежее. Зелень играла яркими сочными переливами.

Стоп! Прямо перед моим подъездом я увидела ту самую машину, на которой вчера так внезапно укатили Иван Алексеевич с женой. В мою память почему-то врезались цифры номера — 567. Это точно она! Первый порыв был — бежать скорее вниз. Но мои вчерашние размышления и выводы повели меня другим путём. Я задёрнула шторы.

Всё осмотреть самой — вот что я должна сделать, прежде чем встречаться с кем бы то ни было.

С чего же начать? Осмотреть все стены, нет ли ещё где-то зацепок, других писем или вензелей. И подъезд.
Первым делом я достала из сумки припрятанные фотографии, а с ними в моих руках опять оказалось письмо Софьи. Я взялась перечитывать его снова, может, что-то упустила, и…
…даже не заметила, как наглый кот спустился с подоконника, уселся рядом со мной и принялся внимательно рассматривать письмо, дрожавшее у меня в руках.

— Тебе тоже кажется, что в этом расплывчатом пятне кроется слово «полночь»? — спросила я у кота.

Тот многозначительно на меня посмотрел, зевнул и потряс головой.

— Нет? Не полночь? — по-своему интерпретировала я его действия. — Да, пожалуй, ты прав… Так что же это? Полная?

Я вновь посмотрела на кота и от удивления даже моргнула — видение растаяло. Как и следовало ожидать. Но как же так? Только что мне казалось, что кот улыбается во все 24 (или сколько там у котов) белых зуба!

— Отлично, — продолжила я свой монолог, — с котами разговариваю, они мне уже улыбаются… Точно нужен отдых. Вот разберусь со всем этим и уеду куда-нибудь…

Кот вновь зевнул, спрыгнул с дивана и скрылся за дверью.

— Куда же ты? А кто будет помогать расшифровывать письмо? — крикнула я ему вдогонку. Но моего «помощника» и след простыл. Я вновь посмотрела на клочок жёлтой бумаги… Да уж, тут, пожалуй, больше ничего не разобрать. Что же там должно было быть полным? Софья, судя по фотографиям, неполная. Может, жизни ей хотелось полной? Всё может быть. Но смысла дальше вглядываться в расплывшиеся чернильные пятна не было.

Я встала, подошла к трещине в стене, так неожиданно втянувшей меня в эту историю, схватилась за краешек отвисающих обоев и резко потянула его вниз. Не знаю, что я ожидала там увидеть. Наверное, Софью. Я нервно хихикнула, схватилась за другой краешек и вновь дёрнула. Потом ещё и ещё. Звук рвущихся обоев заполнял мою внутреннюю тишину. Я не могла остановиться. Так увлеклась, что, услышав со спины:

— Я не помешал? — вновь вздрогнула и приняла свою излюбленную позу воина с листом обоев в правой руке.

На пороге стоял Иван Алексеевич. «Мой дом стал проходным?» — неожиданно зло подумала я.

— Простите, дверь была открыта, — он словно прочитал мои мысли, — я не один…
… Он шагнул вперёд. Следом за ним вошёл мой вчерашний знакомец.

— Надеюсь, Вы на нас не рассердитесь. Конечно, я понимаю, что это несколько неожиданно, но я решил не откладывать сегодняшней встречи. Вчера мы расстались несколько, гм, поспешно, поэтому сегодня лучше не затягивать — мало ли что может случиться… Я хотел бы представить Вам моего друга, — Иван Алексеевич церемонно повёл рукой в сторону вошедшего мужчины, — познакомьтесь — Сергей Николаевич Котехин. К сожалению, не могу назвать Вашего имени, так как вчера Вы не удосужились представиться.

— А вы не переживайте! — довольно невежливо начала я. — Мы уже почти знакомы! И Ваш товарищ очень хорошо осведомлён! Он прекрасно знает моё имя, и, и…- я запнулась, не зная, что ещё предъявить в обвинениях, — и я сердита! Да, да! Сердита! — бедный лист обоев, потрёпанный годами и моим гневом, полетел на пол. — И да, вы мне помешали! У меня уборка! — я с воинственным видом стояла в середине комнаты, окружённая клочками обоев.
— Вы снова нервничаете, — замурлыкал знакомый голос Сергея Николаевича, — Я же говорил вам вчера — не стоит переживать в вашем состоянии, тем более, по пустякам. А вы не успели проснуться — и вот уже на взводе, обои со стен рвёте. И это самое начало, а что же будет дальше? — он оглядел пол, усеянный обрывками бумаги.

Я действительно была очень зла. Конечно, в том, что я не закрыла дверь, никто, кроме меня, не виноват. Ну, если только еще кот. Но вчерашний день всё ещё жёг мою память — сначала Иван Алексеевич поспешно выставил меня за двери кабинета, напугав предварительно своими сказками (после глубокого ночного сна вчерашние разговоры подёрнулись лёгкой дымкой и стали казаться фантастическим романом. Хотя вчера я слушала затаив дыхание и верила каждому слову). Потом этот Сергей Николаевич с кошачьим мурлыканьем пытался проникнуть в мою квартиру. А теперь оказывается — они друзья?! Интересно, на чём они сошлись? И опять эти намёки на моё какое-то «состояние». О чём он, вообще?

— Вы, вообще, о чём? — я решила спросить его прямо. — На что вы намекаете? — голос мой повышался с каждым сказанным словом. — Какое ещё состояние?! В каком состоянии должен быть человек, который занимается важным делом и к которому с утра в квартиру врываются двое малознакомых мужчин!!! — тут я остановилась и задумалась.

Что-то, на самом деле, я как-то сильно на всё реагирую. Такие перепады настроения никогда не были мне свойственны. А сейчас просто вспыхиваю моментально от любого слова. И эти вчерашние обмороки… И позавчера я тоже… ой, об этом даже вспоминать не хочу… не удивительно, что хотелось сбежать на другой конец света. В общем, что-то со мной не так. Я молча села на кровать, забыв о своих незваных гостях. Да, что-то не так. Но, как оказалось, гости мои обо мне не забыли:

— Алиса! Али-и-са! Очнитесь! Вы слышите меня? — из глубоких раздумий меня вырвал голос Кота. Ой, Сергея Николаевича. — Вы завтракали сегодня? Нет? А вчера вы ели?

— Она точно не обедала, — донёсся голос Ивана Алексеевича, — мы пили ромашковый чай у меня в кабинете.

— Да, и, судя по всему, не ужинала, — добил Кот и пристально посмотрел на меня.

Я, вспомнив вчерашний день, поняла, что вообще ничего не ела и даже не пила ничего, кроме вышеупомянутого чая. Тут же пришло чувство, что мне немедленно необходимо что-нибудь съесть. И выпить горячего кофе. Не глядя на мужчин, я пошла на кухню…
Пока шла на кухню, продолжала переваривать всё случившееся. Котехин? Я невольно улыбнулась. И правда — Кот.

Кухня была огромной — один из плюсов дома старого образца. Она вмещала не только кухонную зону, но и чудесную гостиную. Даже не оглядываясь (я слышала, что гости идут за мной), я небрежно махнула им на диванчик, а сама полезла в холодильник. Мышь… Есть тут мышь? Но нет. Мышь, видимо, поняв, что здесь ей ждать нечего, собрала узелок и сбежала от такой нерадивой хозяйки туда, где хоть крошки на полках остались. Или её съел серый наглый кот, напугавший меня утром. Кстати, где он? Не поворачиваясь от холодильника, я негромко позвала:

— Кс-кс-кс… — взяла в руки забытые в дверце консервы, обернулась и вздрогнула. Оказалось, Сергей Николаевич стоял рядом и вместе со мной разглядывал мой скудный выбор.

— Простите, я вновь вас напугал. А не хотите яишенки с беконом? — сказал он и вдруг почти по пояс залез в мой холодильник.

— Я бы с удовольствием, — пробурчала я, решив не реагировать на его наглость, — но нет у меня ни яиц, ни, тем более, бекона.

И тут мои глаза стали чуть больше обычного, так как этот удивительный Сергей Николаевич хозяйскими движениями вынул из моего пустого холодильника коробку яиц и пачку бекона, разложил это всё на тумбе, вытащил из шкафа сковородку… Я уже хотела отметить его излишнюю осведомлённость о том, где и что у меня лежит. Но сзади подошёл Иван Алексеевич, взял меня за плечи и аккуратно отвёл к дивану. Гостем оказалась я… Гостем в своём доме…

— Не переживайте, Серый… То есть Сергей Николаевич отлично готовит. Давайте лучше я пока расскажу вам, как мы с ним познакомились. И всё сразу станет понятней…
— …Вы вчера видели мою жену, Марину. Когда пропал Саша, она была очень расстроена. Я даже боялся депрессии, но она окунулась с головой в воспитание Аннушки, и вроде всё обошлось. Но, когда Аннушке исполнилось 12 лет, Марина всё-таки сорвалась. Пришёл я однажды домой с работы — а Марина сидит, смотрит в одну точку. Губы белые как мел. И говорит мне: «Я стала бояться. Вдруг они заберут Аню, как забрали Сашу? И что мне тогда делать? Как быть?» Ходила, как тень, исхудала. Сама на себя не похожа стала. И, хотя с Аней никаких странностей не происходило, никуда она не убегала, не пропадала да и гулять-то редко выходила, Марина всё накручивала себя ожиданием беды. Ещё и тайну от Ани надо было сохранить — она понимала, что бабушка из-за неё переживает, но причины она не знала. И объяснить мы ей этого не могли, да и не хотели. Одно время Марина и в школу Аню стала провожать, и из школы встречать. Да и в школе в холле сидела, ждала её. Это уже не лезло ни в какие ворота, и я понял, что больше нельзя ждать, надо что-то делать. И тут — как перст судьбы. К нам в институт приезжает Сергей Николаевич. По образованию он историк, но это не главное его призвание. Если мы историю изучаем, то он её видит. Он совершенно точно может описать всё, что происходило рядом с предметом, который он берёт в руки. Я долго сомневался в том, что такое возможно, но потом сам неоднократно убеждался в этом. Когда на раскопах, взяв в руки битый черепок, он рассказывал нам историю семьи, в которой была эта крынка или горшок, мы посмеивались. «Чудак-человек», — думали мы с коллегами, — «Хочет придать себе значимости. Но врёт интересно».

На этих словах Ивана Алексеевича в моё сознание ворвался аромат поджаренного бекона, а слух уловил шкворчание яиц на сковороде. Я ненадолго выпала из повествования, а когда смогла сосредоточиться, услышала:

— У нас в институте был новогодний вечер. Все сотрудники пришли с жёнами. Ну, а мы, конечно, привели с собой и Анну. Вдруг Сергей Николаевич подошёл к моей жене, церемонно поцеловал ей руку. Пожал руку Аннушке. Я заметил, как он вздрогнул, а потом внимательно посмотрел на меня и попросил отойти, поговорить. Надо сказать, до этого мы немного общались — разница в возрасте и в интересах была слишком велика. Мы вышли в холл, и Сергей сказал мне, что знает о моей беде. Так и сказал: «Я знаю о вашей беде». Он попросил у меня разрешения поговорить с Мариной. Обещал, что поможет. Я долго колебался, но ситуация в семье выходила из-под контроля. Марина не давала Анне сделать и шагу. Уже и соседи, и школьные учителя, начали перешёптываться у нас за спиной. А одноклассники Аннушки откровенно смеялись над ней.

Я решился и дал разрешение на их беседу…
Пока мы с Аннушкой угощались новогодними закусками, Марина с Сергеем о чём-то очень оживлённо беседовали. Время шло. Анна начала переживать и часто спрашивать меня про бабушку. Мы уже собрались подойти и нарушить их уединение, как Марина сама к нам вернулась. Причём буквально — к нам вернулась та Марина, которая с удовольствием возилась с Аннушкой и ни о каких бедах не думала. Окончание вечера мы провели весело и беззаботно. Девочки танцевали, пытались вытащить на танцпол и меня, мы постоянно шутили и невероятно много смеялись, будто отыгрывались за всё то время, что прошло в страхе. После я подошёл к Сергею, чтобы выразить свою благодарность...

Тут перед нами на стол упали тарелки со шкворчащей яишницей и ломтиками бекона. Рядом, словно по волшебству, возникли кружки с горячим чаем. Надо сказать, Сергей Николаевич и правда был кудесником кухни.

— Разговоры потом поговорите. Давайте, сначала поедим, — его голос был настолько весел и беззаботен, что невозможно было не поддаться и не наброситься на еду. Что я благополучно и сделала.

— Мммм... — промычала я от удовольствия, — Сергей Николаевич, это лучшая яишница, что я когда-либо пробовала. В чём ваш секрет?

— Секреты не раскрывают, а иначе какие же это секреты? — весело парировал он.

Ароматный чай, хрустящий бекон, горячая глазунья — это было именно то, чего мне катастрофически не хватало. Вот почему я была такой вспыльчивой. Просто нужно было поесть.

Когда всё было съедено, я всё же решила проявить свои хозяйские качества, собрала посуду и отнесла её в раковину... Потом помоется. А сейчас. Сейчас я хочу услышать, что же привело моих неожиданных гостей ко мне в столь ранний час?...
Вопросы не исчезли. Их осталось много и новые рождались каждую минуту — добавлялись, но не было ответов на предыдущие. Что ещё за Сергей Николаевич? Почему мы больше трёх часов говорили с Иваном Алексеевичем, а он ни разу даже не обмолвился о нём? И вообще, может, я ещё сплю? Я незаметно ущипнула себя за руку. Больно. Не сон. А жаль…

Раньше я слышала, что бывают такие люди и в кино видела. Те, которые что-то видят и что-то знают… Но сама никогда не сталкивалась. Вообще, то утро, когда я нашла письмо, разделило жизнь на «до» и «после».

У меня всегда был вопрос в голове «Зачем я?». И теперь как будто я начала искать ответ. Я поняла или придумала себе предназначение. Словно, я могу что-то решить или помочь кому-то…

Захваченная потоком мыслей, я совсем позабыла, что не одна.

Завтрак, посуда, два человека в моём доме… Ещё кот, который не явился даже на запах бекона. Это странно. Я стала озираться вокруг в поисках четвероногого нахала — не обнаружила его. И тут я поняла, что двое мужчин смотрят на меня с изумлением и вопросом. А я стою, молча бегая глазами по полу и углам огромной кухни. Надо было срочно брать инициативу в свои руки:

— Как всякая женщина, я достаточно любопытна, — издалека начала я. Настроение после завтрака у меня приподнялось и было несколько игривым, впервые за долгое время, — Но, прошу заметить, и поводов для любопытства у меня более чем достаточно. Поэтому, джентльмены, прошу вас ответить мне на несколько вопросов. Во-первых: как вы узнали мои, так сказать, личные данные? Адрес, имя? Я вчера вам ничего не говорила об этом. И вы, Сергей Николаевич, — с нажимом выделила я его имя, — можете даже не рассказывать мне о том, что я вам сама говорила. Во-вторых: почему, Иван Алексеевич, вы вчера выставили меня вон, а сегодня заявились ко мне ни свет ни заря? Да ещё не один, а Ко… господина Котехина с собой притащили? И в-третьих: откуда в моём холодильнике бекон и яйца, если я три дня не была в магазине? Да и вообще никогда не покупаю бекон!

Мужчины слегка оторопели от моего напора. Но если профессор, видимо, почувствовал себя неуютно, опустил глаза долу и перебирал руками салфетку, то Кота смутить мне явно не удалось. Он вальяжно откинулся на стуле и смотрел на меня слегка насмешливо. Примерно так, как матёрый сытый котяра смотрел бы на хомячка в клетке. Я уже ждала, что он сейчас начнёт снова меня замурлыкивать, но он совершенно нормальным тоном сказал:

— Алиса, я знаю о вас больше, чем вы сами о себе знаете. Не могу сказать, что я очень рад этому знанию, но, видите ли, это от меня не зависит. Боюсь, что вы мне не поверите, но судьба так сложилась, что нам с вами предстоит очень много времени провести рядом. Возможно даже, что всю оставшуюся жизнь, — на этих словах взгляд его изменился, как будто кот увидел хомячка с новой стороны и теперь оценивал его гастрономические свойства.

Иван Алексеевич приподнял голову, удивлённо посмотрел на Сергея Николаевича, потом на меня. Губы его сложились в колечко, и он беззвучно произнёс что-то типа: «О!». С этого мгновения обстановка на кухне разительно изменилась…

Так. Надо срочно менять тему! Кажется, к таким откровениям я пока не готова. И я выдала.

— Прежде чем вы начнёте рассказывать, я хочу вам кое-что показать.

Я увлекла их жестом в комнату, где шёл «важный ремонт». Интерес Ивана Алексеевича был не такой явный, как загадочного Кота.

Мне было не сдвинуть шкаф с места — тяжёлый деревянный великан. Он стоял не вплотную к стене, и я, срывая обои, увидела на его задней стенке то, что точно стоило им показать. Я указала на место интереса. Сильные мужчины сместили великана на два шага от стены, и мы вместе уставились на то, что искали. Или искали только мы с Иваном Алексеевичем? Кот не удивился, а даже как-то расслабился, что ли. Его взгляд направился в одну точку — на «С» в верхнем правом углу шкафа.

Мы вопросительно смотрели на него, но он не был с нами в этот момент. Иван Алексеевич и я стояли в непонимании. А Кот Николаевич ушёл в астрал… или как это называется?
Мы молча замерли в ожидании его возвращения и разъяснений…

Вернулся он, как и пропал — также неожиданно. Мы уже с Иваном Алексеевичем успели постоять возле него в изумлении, походить по комнате, поковырять немного стены — вдруг там под обоями что-то ещё спряталось. Потом я сходила на кухню и принесла нам ещё по чашечке горячего чая. Коту тоже захватила. Мы попили чая, я уже было взяла книгу — почитать, как вдруг Сергей Николаевич резко отпрянул от шкафа, выставил перед собой руки и закричал:

— Не-е-е-е-е-ет!

Мы с Иваном Алексеевичем даже вздрогнули от неожиданности, я посмотрела на него, надеясь, что он знает, как себя вести. Но нет. Иван Алексеевич был также удивлён.

— П-простите, — Кот немного пришёл в себя, посмотрел на нас и вдруг вышел из комнаты. Молча. Через несколько секунд грохнула входная дверь. Он сбежал! Натурально сбежал!

Ну уж, нет! Так просто я его не отпущу. Слишком много вопросов! Я спрыгнула с дивана и побежала за Котом, совсем позабыв про Ивана Алексеевича, оставшегося в комнате. Быстро выскочив на лестничную клетку, я замерла в изумлении… Передо мной была не моя привычная площадка, а просторный холл, освещаемый настенными свечными светильниками. Я обернулась. И точно — моя входная металлическая дверь пропала. На её месте красовалась дубовая резная красавица, кажется, ручной работы. Я приоткрыла её, заглянула внутрь и встретилась взглядом с … Софьей… или Анной… Она стояла в центре комнаты (той самой, что я видела во сне) и с испугом смотрела на меня… Вдруг всё вокруг стало расплываться, меняться, я моргнула и вновь оказалась в своём подъезде. Я стояла на лестничной клетке, держась за ручку своей двери и не решаясь сделать шаг внутрь… Видение развеялось, но передо мной осталась стоять Софья… У меня в коридоре… В этот момент из комнаты вышел Иван Алексеевич…
— Аннушка, а ты здесь откуда? Входи, родная, видимо, пришло время и тебе участвовать в этой истории.

Иван Алексеевич говорил так, словно перед ним его внучка. А я смотрела и видела Софью. Это была не Анна, а именно Софья, но я не могла себе объяснить, как я это понимала. Внешне она выглядела, как моя знакомая работница архива, но я была абсолютно убеждена в обратном.

— А ты как тут оказался? — Анна, которая не Анна, удивлённо-вопросительным взглядом смотрела на деда, который ей не дед.

Ох, как же всё запуталось. Мы не могли даже поговорить обстоятельно обо всём этом, так как были втянуты в серпантин событий, которые не укладывались в рамки обычного понимания жизни. Эти события были не прошлым, как сначала казалось, а самым настоящим настоящим.

Иван Алексеевич пригласил Анну на кухню, предложил присесть и мне, и мы втроём оказались за столом. Разговор должен был, наконец, состояться.
Анна не удивилась, не спросила, о чём речь, а покорно села и приготовилась слушать деда. А я, пребывая в некотором отупении, ждала, что же расскажет неожиданная и, одновременно, долгожданная гостья.

Иван Алексеевич взял слово. Он принялся подробно выкладывать всю историю, в которой она была невольной и ничего не подозревавшей участницей. Анна внимала молча, не моргая глядя в глаза деда. Её взгляд проникал куда-то внутрь головы Ивана Алексеевича. И меня осенило — гипноз! И вдруг она повернулась ко мне. Её губы стали беззвучно что-то произносить. Софья говорила, а я смотрела на неё, пытаясь прочесть беззвучное послание. Через несколько секунд я убедилась, что она говорит одну и ту же фразу. Но было не разобрать, что именно. Я бросила взгляд на Ивана Алексеевича. Он продолжал беседовать с внучкой так, словно ничего необычного не происходит. Он однозначно не видел Софью.

— Вам пока не разгадать её слов, Алиса.

Я подскочила на стуле — за спиной Софьи стоял Кот. В глазах моих потемнело, я вновь увидела какие-то бегущие картинки.

Очнувшись, я решила сразу не обозначать себя. Прислушалась к происходящему вокруг…
— И не надо мне говорить, что это нормально! — Это был голос Ивана Алексеевича. — Как это могло произойти? Почему я видел Анну? Зачем я всё ей выложил? Как…

— Не слишком ли много вопросов, Иван Алексеевич? — мурлыкнул Кот.

Воцарилась тишина. Я слышала, как кто-то ходит по комнате. Видимо, это был Иван Алексеевич — его голос находился в движении. Сергей Николаевич же, судя по звукам, сидел недалеко от меня. Вдруг мне на голову опустилась его рука, я услышала мягкое:

— Спи… — и погрузилась в приятную дрему.

В этот раз, проснувшись, я сразу открыла глаза. Вокруг было темно. Я вновь лежала на своей кровати. Видимо, я проспала полдня. За окном была ночь… или поздний вечер. Дверь в комнату была закрыта, но снизу пробивался жёлтый электрический свет. Кажется, на кухне кто-то меня ждал. Я встала, потянулась, взяла телефон — посмотреть время, привычным действием нажала на кнопку, но он не загорелся в ответ. Батарея села. Я достала зарядку, воткнула её в розетку и не стала включать — быстрее зарядится.

Что же мне хотела сказать Софья? В памяти вновь всплыло её лицо. Губы шевелились, но звука не было. Сократ утверждал, что все знания уже в нас заложены, нужно только задать правильный вопрос. Какой же?

В размышлениях я вышла в коридор, прошлёпала босыми ногами до кухни и замерла на пороге:

— Бабушка…
«А ведь не зря кот вчера гостей намывал», — подумала я.

Бабушка моя была личностью неординарной. Прожив всю жизнь в городской квартире, проработав на достаточно высокой должности в горкоме, она на старости лет вдруг решила удалиться в село, поближе к природе. И в свои 70 с хвостиком лет она стала знатным аграрием, развела сад-огород и снабжала нас экологически чистыми продуктами с собственного огорода. При этом вела активную общественную жизнь (закваска, куда деваться), стала посещать местный клуб и организовала в нём ячейку женсовета. Приезжая набегами в город, в основном за удобрениями и саженцами, а также для проверки любимой внучки (то есть меня) и проведения с ней воспитательных мероприятий (а то мало ли, дитя ж неразумное — всего-то 26 годков), бабушка с юмором и огоньком рассказывала, как изводит местного председателя, как добилась ремонта водопровода, который уже лет 10 не работал, и что теперь автобус ходит регулярно, потому что на прямой линии с губернатором она опозорила местные власти сообщением о том, что дороги нет и детям в школу ездить не на чём.

Но сегодня я свою бабушку узнала с трудом. Всегда аккуратная и спокойная, сейчас она была встревожена, без укладки и макияжа и в простом спортивном костюме.

— Ба, ты чего примчалась? Случилось что-то? Ты заболела?

— Нет, Алиска, со мной всё в порядке. А вот что с тобой происходит? Ты посмотри, во что ты дом превратила? — Бабушка завелась с пол-оборота, и я немного успокоилась. Раз бушует, значит, здорова. — В зале не убрано, обои порваны, посуда немыта три дня! Я тебя не узнаю! А ещё Клава Витальевна сказала, что к тебе мужики какие-то незнакомые шастают. То по одному, то по два, и днём, и ночью. Я пришла — дверь открыта, кот какой-то из коридора шмыгнул. Ты спишь, как колода… — Тут бабушкин голос задрожал и на трагическом полушёпоте она продолжила. — Алиска, скажи, ты что, пить начала? Ну-ка, дыхни! Не пахнет… А может, ты того… — Бабушка уже почти рыдала, но не решалась сказать страшное слово. — Ты не того? Не наркоманишь? — И бабушка всё-таки зарыдала в голос.

— Ну, Ба, ну чего ты сочиняешь. Я что, подросток-малолетка? Я похожа на человека, который будет заниматься такой ерундой? — Бабушка стала успокаиваться (о, я, видимо, переняла техники Кота). — Я просто переутомилась. Веду научный проект (хм, надо же, чего только не придумаешь), а приходил ко мне профессор-историк и своего коллегу приводил. И мы весь день занимались историческим исследованием. Ты понимаешь, оказывается, наш дом является историческим зданием, я тут за зеркалом нашла письмо…

И я рассказала бабушке сильно укороченную и облагоображенную версию всего случившегося, без упоминания таинственных исчезновений, призраков и видений. Бабушка моя всегда была атеисткой и последовательницей материалистического учения К. Маркса, и такие детали точно могли её навести на мысли об отклонениях в моём психическом здоровье.

На самом трагичном месте, когда я рассказывала ей, как рвала обои в поисках возможного тайника и о знаках в виде буквы «С», бабушка неожиданно прервала меня:

— Вот уж тайна историческая, тоже мне. У нас в доме жил наш горкомовский кладовщик. Николай Николаевич Седов. Он старый уже был, квартиру ему дали по выходу на пенсию. Он так привык на своём складе инвентаризации проводить и всё подписывать, что всю мебель в своей квартире пометил буквами «С». Но он старый был, пожил тут пару лет да и помер. Наследников у него не было, и перед смертью он всю мебель приказал по соседям в подъезде раздать. Мне вот шкаф и зеркало достались. Можем завтра утром к тёте Клаве сходить, у неё комод есть старинный, тоже с седовской пометкой. А насчёт тайника — дом старый, может, что и есть. Один подвал чего стоит, его заколотили уж давно, лет 50 никто туда не лазил. Там не только тайник — клад царский спрятать можно было, глубоченный и здоровенный. Я маленькой была, этот дом тут пустым стоял, мы с детьми туда лазили, а сторож нас гонял крапивой.

И я поняла, что всё, я попала. Если бабушка чем-то заинтересовалась, то со следа уже не сойдёт. И тайник найдёт, и с Иваном Алексеевичем познакомится, и Коленьку раскопает, и всех гипнотизёров с престидижитаторами на чистую воду выведет. Такая она, моя Ба…

… Нужно было срочно ретироваться.

— Ба, ты, наверное, устала с дороги. Давай, я пока посуду домою, а ты пойди отдохни. А с утра мы с тобой со всем разберёмся. А?

— Твоя правда, Алиска, приморилась я, да переволновалась за тебя, бестолочь!

— Баааа, ну почему сразу бестолочь? — попыталась поспорить я, но зря…

— А как не бестолочь? Тебе бы о семье думать, а ты всякие проекты научные ведёшь, стены, вон, обдираешь…

Бабушка медленно шла в свою комнату, а голос всё продолжал доноситься:

— Не понимаешь ты ничего, Алиска. Ведь главный вопрос он в чём? Он в брврхр…

— Что? — Встрепенулась я. — Бабушка, что за вопрос? Я не расслышала!

Я бросилась за ней следом.

— Ты чего? — Удивилась она.
— Какой вопрос, Ба?
— Алиса, с тобой точно всё в порядке?
— Да, бабушка, всё в порядке. Какой главный вопрос?
— Главный вопрос, куда ты идёшь и зачем? Поймёшь это, и путь сразу легче станет. Ну, что ты так разволновалась?
— Бабушка, ты ж у меня золото! — Я чмокнула её в щеку и побежала домывать посуду. Через некоторое время я услышала, как закрылась дверь её комнаты. Бабушка пошла спать.

Вот он! Вот он тот вопрос, который поставил всё на свои места. Я словно снова увидела перед глазами лицо Софьи, только теперь она не беззвучно шевелила губами. Она говорила:

— Коленька, найди Коленьку, он всё исправит…

И снова, и снова, словно на бесконечном повторе. Вот чем мне предстояло заняться! Я не знала как. Но теперь я точно знала, куда мне нужно…
На размышления у меня была вся ночь. Перебирая в голове все факты и догадки, я почувствовала себя путеводной звездой. Софья доверилась мне. Она попросила помощи именно у меня. Сколько лет она искала, ждала кого-то, кто сможет ей помочь? Я точно знала, что она нашла. Это я. Безоговорочно.

Бабушка, моя бабуля, открыла мне дверь, произнеся всего пару слов. Сомнения, в которых я провела 26 лет, развеялись. Теперь я не зря…
Коленька. Кто он, как узнать?
Думай, Алиса.
Коленька, Николаус Грюнвальд, Кот Николаевич, Николай Николаевич Седов.
Кто из них ниточка?

До недавнего времени в моей жизни не было никого по имени Николай. А теперь, как будто именно я должна понять, кто из них тот самый. Я подумала, что искать обычными путями бессмысленно. Архив, исследования — это не мой путь. Я должна понять что-то, чтобы разорвать этот круг.
А Кот? Он тоже что-то хочет от меня.
Он участник этой истории, а вот Иван Алексеевич с женой, судя по всему, жертвы обстоятельств. Их выбрали для выполнения необходимого.
Они эту миссию выполнили — вырастили Сашу. Дальше им никакой информации не открылось. Значит, они инструмент в какой-то системе.
А вот Кот — он участник.

И бабушка, почему она приехала именно сейчас? Хмм… Она рассказала про Седова. Он Николай, да ещё и Николаевич. О нём надо узнать подробнее. Вензель ставил он. Зачем? Шутки ради или это тоже было зачем-то нужно?
Но вензель на одеялке Анны был явно не зря…

Моей основной целью стал Кот. Он явно знал важное и хотел, чтобы я это поняла. И тут я осознала, что мыла посуду минуты три. За это время передо мной пронеслась огромная стая мыслей. Я ощутила это, когда из раковины перестала браться посуда. Я помыла несколько тарелок, но мыслей пронеслось на несколько часов.

Спать — вот лекарство. Хорошо, что сегодня я с бабушкой. Нет чужих, непонятных и странных. Только бабушка. И я…
Я ушла в свои апартаменты и приготовилась к бессонной ночи — шутка ли, проспать почти весь день. Наверняка буду ворочаться с боку на бок, считать овец и думать о Коленьке. Но, неожиданно для себя, только голова моя коснулась подушки, как я провалилась в глубокий сон. К сожалению, на этом всё хорошее на эту ночь для меня закончилось.

Я стояла в своей комнате, напротив меня давешняя Софья. Вполне живая и румяная, она улыбалась мне и говорила:

— Дунька (Дунька?!), ты представляешь, а Николай Николаевич сегодня мне щенка приносили. У них борзая ощенилась — так такой карапуз премилый! Просто прелесть! Обещались мне подарить, а я говорю: «Куда ж мне? У нас охотников отродясь не бывало!». А они так загадочно подмигивают мне и говорят: «Всё в жизни меняется, Софья Вениаминовна! Может, и в вашей семье охотник будет?» — И смеются озорно! К чему это, Дуняша, а?

Потом я вижу опять комнату, Софью, которая пишет письмо, она оглядывается через плечо, встревоженно спрашивает кого-то: «Что тебе?». В ответ слышит: «Папенька сказал позвать тебя скорее, повозка уже ждёт», — кивает, складывает письмо и прячет за зеркало.

Следующая сцена -темно. По неровным кирпичным стенам мечется свет от лампы. Я вижу только это и руку, которая держит лампу. Приближается к стене, на ней коряво выделяется большая буква «С», написанная будто углем или сажей. Свет лампы дрожит, разлетается на множество бликов.

И вот я уже в лесу, у какого-то ручья или мелкой речки. Вокруг ночной бор, деревья шумят листвой на ветру, рядом журчит небольшой водопад. Мне холодно. Я кричу: «Коленька!». Эхо разбивается на множество звуков, как до этого свет лампы. Небо вспыхивает синим свечением, сжимается в точку…

Я проснулась с бьющимся сердцем. В распахнутое окно свободно влетал прохладный предутренний ветер. Он пах сыростью и древесной листвой. Вдалеке сверкнула беззвучная зарница. Я точно помню, что оно было закрыто — может, бабушка открыла? Мне стало холодно. Я укуталась в плед, как в мантию, и подошла закрыть окно. Два горящих глаза уставились на меня с карниза. Сердце, и до того выбивавшее дробь по рёбрам, провалилось в область малого таза. Наглый котяра, не спрашивая разрешения, запрыгнул внутрь и уселся посреди рваных обоев. Я облегчённо выдохнула, и в то же время почувствовала, как меня захлёстывает злость. Ну что это такое — ни днём, ни ночью нет покоя. Подойдя к коту, я уставилась на него сверху вниз и позвала: «Кысь-кысь, Серый, иди сюда!». На что получила в ответ скептический взгляд и вид кота, удаляющегося в сторону кухни. «Ну уж нет, самозванец!» — Решила я и отправилась выгнать его. Открыла входную дверь:

— Выходи, наглец!
— Выходить? Я ещё не зашёл! — Раздался голос из-за приоткрытой двери…

Я даже не вздрогнула. Как будто и ждала его там увидеть. Кот Николаевич собственной персоной. Он-то мне и нужен.

 — Сергей Николаевич? Как неожиданно и рано, — решила немного слукавить я и даже попыталась сделать удивлённое лицо. Видимо, не очень удачно.

 — Алиса, не надо рассказывать мне сказок, вы ничуть не удивлены моему визиту. Хотя это печально. Я думал, я непредсказуем… Вот, увидел вчера вашу пустошь в холодильнике, решил завезти немного продуктов. Завтрак — самый главный приём пищи за день!

И так он всё это естественно говорил, без малейшей тени сомнения, что даже мысли не возникало о том, что, вообще-то, это всё странно. Мы только вчера познакомились. Или уже позавчера? При довольно загадочных обстоятельствах. А он позволяет себе заявляться ко мне в гости в 5 утра!

 — Ну, раз приехали, да ещё и с едой, тогда заходите, — улыбнулась я, — вот только кота выг…

Там, где минуту назад вальяжно сидел кот, уже никого не было. Видимо, ушагал на кухню. С него станется. Ведёт себя по-хозяйски. В моём, между прочим, доме… Прям как его тёзка… Я тихо хихикнула, провожая на кухню Сергея Николаевича.

 — Я смотрю, у вас хорошее настроение, Алиса. Не то, что вчера.

 — Если не хотите, чтобы вернулось вчерашнее, прекратите мне напоминать об этом! — Отрезала я, ставя чайник на плиту.

Сергей Николаевич усмехнулся, но промолчал. Как-то незаметно он вновь взял на себя функции повара. Я не возражала. Готовить я не очень-то и люблю. Пока он танцевал с кухонной утварью какой-то невероятно завораживающий танец еды, я обдумывала, с чего бы начать свой допрос…

Мой вопрос номер один — куда я попала вчера, выбежав вслед за Сергеем Николаевичем? Ответит ли он? Я была уверена, хоть что-то он должен объяснить, иначе зачем же он явился ни свет ни заря? Пока пусть танцует с тарелками и чайником, не буду нападать сразу. А из-за стола ему будет сложнее сбежать, и я буду видеть его хитрые глаза.

— А вы коварная, Алиса! Но не переживайте, скоро для вас всё прояснится. Допрос не понадобится.

Я опешила. Он что и мысли мои читает? Ну это уж ни в какие ворота…

— Нет-нет, я не читаю мысли. Просто я очень хорошо разбираюсь в людях и предполагаю, что именно сейчас в вашей голове зреет план допроса по поводу вчерашнего происшествия.
Ваша бабушка сейчас придёт к нам и избавит меня от необходимости что-то объяснять.

Кот загадочно улыбнулся. Я открыла рот, чтобы в очередной раз возмутиться его нахальным поведением, но Ба возникла в проёме кухни.

— Сережа? А ты тут какими судьбами? Алиска, вы знакомы? Удивительно! Немедленно отвечайте, как так вышло?

— Доброе утро, Агнесса Фёдоровна. Как поживаете?

— Жива-здорова, а ну-ка, объяснись, что ты делаешь в такую рань у нас на кухне вместе с Алисой?

— Алиса, как это ни печально, совершенно не заботится о своём пропитании. Вот, готовлю, чтобы поддерживать в ней жизнь. Она нам с вами нужна, как и вы, живая и здоровая!

— Сергей! Я спрашиваю, как вы познакомились? Алиска, что тут происходит? Немедленно выкладывайте. Что? Снова ваши секретные исследования?

Ба посмотрела на Кота так, словно всё знала, но очень старалась сделать вид, что удивлена. И, похоже, этот вид она делала для меня.

— Да, вся наша жизнь — сплошное исследование. Мы с Алисой сейчас немного прогуляемся, а вас я попрошу дождаться нас тут. Мы вернёмся и сможем, наконец, побеседовать втроём.

Бабушка многозначительно кивнула и отправилась в комнату. Я стояла посреди кухни на онемевших ногах и в полном смятении. Выходит, в этой истории замешана и моя семья.

Завтрак прошёл, по сложившейся за пару дней традиции, в полной тишине, затем я обречённо отправилась собираться на прогулку. Хотя меня даже никто не спрашивал, желаю ли я идти туда, неизвестно куда, с тем, неизвестно кем.

Натягивая любимые джинсы, я размышляла о Коте. Его странная завораживающая внешность не позволяла определить возраст. Высокий, подтянутый, подвижный мужчина с весёлым и хитроумным взглядом. Может ему лет 35? Или 40? Но в общении он как будто старше. Его манера говорить наводит на мысли о 60-х. Вот с моей бабулей они разговаривают на одной волне. И с Иваном Алексеевичем тоже, хотя Кот явно моложе их обоих.

Из внутреннего монолога меня выдернул стук в дверь.

— Алиса, время не ждёт. Вы готовы?

Через пять минут Кот Николаевич распахнул передо мной входную дверь, и я сделала шаг вперёд, ожидая каких-то чудес…
Первым чудом на моём пути стала серебряная иномарка, дверь которой Сергей Николаевич галантно открыл для меня и пригласительным жестом указал на переднее сиденье.
— То есть прогулка будет не пешей? — удивилась я присаживаясь. — Огласите тогда уж весь план. А то, может, я неподобающе одета?

— Подобающе-подобающе, — заверил меня Кот, усаживаясь на место водителя.

Что ж, едем.

Утро было прохладным, поэтому Сергей Николаевич предусмотрительно включил печку. В машине быстро стало тепло и как-то даже уютно. За окном побежали дома. Светофоры на пути приветливо встречали нас мигающим оранжевым светом. Пешеходов не было. Так что через 7 минут мы уже выезжали из города.

— Едем на природу? Сергей Николаевич? — Но тот и бровью не повёл. Молча уставился на дорогу, кажется, даже не моргая. Мне стало не по себе. Как я так беспечно села в машину к незнакомому человеку? Наверное, меня смутила Ба. Потеряла бдительность из-за их знакомства.

— А откуда вы знаете мою бабушку?

Сергей Николаевич вновь никак не отреагировал на мой вопрос. Он вообще меня слышит? Да что за тактика такая? Думает, если игнорировать, я отстану? Ну уж нет!

— Сергей Николаевич, если вы не будете отвечать на вопросы, я с вами никуда не поеду! — Несколько запоздало прибегла я к угрозам. Но, несмотря на всю смехотворность оных, они сработали. Сергей Николаевич посмотрел на меня, оценил обстановку, что-то прикинул в голове и ответил:

— Вашу бабушку я знаю, сколько себя помню. Нас с ней связывает одно соглашение. Какое — она сама вам расскажет. А едем мы… — Он ещё раз внимательно посмотрел на меня и продолжил. — Едем мы в Еловское на одно очень важное мероприятие, которое нам ни в коем случае нельзя пропускать…

Мероприятие… Я несколько раз произнесла в голове это слово, но понятнее не стало… Ме-ро-при-я-ти-е…

—А что… — Договорить я не успела, мы резко свернули вправо на просёлочную дорогу. Меня бросило в сторону, ремень больно впился в ключицу. За нами с визгом в поворот вошла большая чёрная машина. Что это? Погоня? Что им нужно? Сердце забилось с удвоенной силой.
Мне стало не до размышлений. Удержаться бы на месте. Дорога была хоть и укатанная, но всё же просёлочная, со всеми отсюда вытекающими.

Довольно ощутимые кочки и ямы не давали мне расслабиться. На каждой рытвине машина ухала вниз и шлёпала бампером по краю ямы. На каждой кочке мы сначала подлетали вверх, а потом насаживались защитой картера на верхушку миниатюрной горы. В машине что-то уже скрипело, хрустело и скрежетало. Да, не джип у Котяры, не джип… А седаны на такие гонки по пересеченной местности не рассчитаны.

Мельком глянув на очередном взлёте в зеркало, я увидела, что чёрное авто от нас поотстало. Видимо, водитель не настолько хорошо знал дорогу или просто не был столь же виртуозен, а может быть, банально жалел свой дорогой автомобиль. Как бы там ни было, но мы потихоньку отрывались.

Разговаривать с Сергеем Николаевичем я не решалась по простой причине — боялась откусить язык при очередном кульбите. Поэтому все расспросы решила отложить, как только мы остановимся или сможем выехать на более ровную трассу. Но никто не запрещал мне сверлить его негодующим взглядом. Хотя и это моё молчаливое возмущение пропало втуне — Кот смотрел только на дорогу.

Тем временем просёлок становился всё хуже и ухабистее. Деревья подступали к самой обочине, и частенько слышался скрежет веток по бокам авто. Эх, жалко машину, если колёса не отвалятся, то царапины на корпусе уж точно останутся на память об этом сафари.

Скорость наша снизилась, чёрной машины за изгибами дороги и пушистыми ветвями было не видно. Мы подъехали к небольшой лесной речушке. Через неё был переброшен старый бревенчатый мосток. Брёвна замшели и выглядели трухлявыми, ширина моста еле-еле позволяла проехать нашей машине.

Каково же было моё удивление, когда Сергей Николаевич, сосредоточенно прищурив глаза и сжав губы в тонкую ниточку, повёл легковушку прямо на мост!

— А-а-а! — Заорала я. — Вы что, с ума сошли, в конце концов! Я не давала согласия на это! Я не хочу никуда ехать с вами! Выпустите меня! Я не хочу свалиться вместе с вами с этого чёртова моста в вашей чёртовой машине!

Никакой реакции. Снова молчаливый игнор. Лишь скулы ещё чётче обозначились на сосредоточенном профиле.

Медленно мы проехали мост, и тут меня ждал ещё один неприятный сюрприз — за мостом дорога закончилась. Не было там никакой дороги, даже поросшей колеи не видно было. Никаких следов пребывания человека в прошедшее столетие тут не наблюдалось.

Мы остановились в паре метров от моста, на полянке. Сергей Николаевич, всё также не глядя на меня, разблокировал замки дверей. Я тут же ринулась наружу и встала, боясь отойти от авто хоть на шаг. Это был совсем не тот лес, по которому мы ехали 10 минут назад. За мостиком, который мы так экстремально проехали, тоже не было никакой дороги. Гигантские ели вздымались частоколом на том берегу реки. Небольшой туман стелился над водой — обычное поутру явление. И где-то в том тумане я отдалённо слышала рокот мотора мощного автомобиля, визг тормозов, звук хлопнувших дверок. И голос, похожий на голос Ивана Алексеевича, слышимый издалека, как через пару этажей в панельной квартире:

— Несси, он увёз её! Он забрал её ТУДА! На Ту сторону!

— Ваня, но как? Этого не может быть! Она не должна была пройти туда! — А этот голос очень похож на голос моей Ба. Да и имя — Несси — я знаю, в молодости её так называли.

Я, конечно же, не выдержала и заорала в ответ со всей силы своих лёгких:

— Ба! Бабушка! Я тут! — Ну, почему же я их не вижу?

И вот тут мне стало совсем не по себе. Потому что Сергей Николаевич подошёл ко мне близко-близко и, глядя на меня своими, неожиданно ставшими ярко-жёлтыми, глазами, тихо и задушевно произнёс:

— Не кричите Алиса, они не услышат. Как вы сказали? Свалиться с чёртова моста? Вы даже не представляете, насколько вы были правы!
Картина чудесного мира завораживала сочностью красок, идеальностью правильных линий, чёткостью звуков и многообразием ароматов.

Во всей этой дивной красоте была какая-то неправильность. Что-то тревожило моё сознание, царапало глаз, не давало расслабиться. Не давало возможности поверить в реальность. Реальность… вот главное слово.

Я оглядела лес ещё раз — да, место было нереальным. Даже не так — оно не было реальным. Больше всего оно напомнило мне поле компьютерной игры. Вроде деревья отличаются друг от друга — ан нет, они все одинаковые, только развёрнуты под разными углами. А вон там, в дальнем углу, текстура слегка поплыла и изображение подрагивает, подёргивается. Как бы не отключилось тут всё — не хотелось бы попасть под перезагрузку.

От абсурдности этих мыслей я даже потрясла головой. Что за бред? И почему при всём этом я так спокойна? Никакой паники, судорожных метаний, возгласов: «О, боже!» и «Что же делать?».

Всё-таки надо как-то выбираться отсюда. Я огляделась ещё раз. Залезть на дерево, что ли? Как к этому действию отнесётся эта виртуальная реальность, интересно. Есть ли тут опция лазанья по деревьям? Сейчас узнаю.

Дерево оказалось на ощупь вполне обычным — слегка шершавым, тёплым, большое количество сучков и веток позволяло вполне комфортно подняться до самого верха. Ну, что же, вспомним детство, как говорится. И, образно поплевав на ладони, я полезла наверх.

Спугнув по пути несколько дивных птичек и полюбовавшись их необычным полётом, я добралась до самой верхушки.

Дерево подтверждало теорию нереальности своего происхождения ещё и тем, что совершенно не гнулось. Стояло, как ни в чём не бывало, и даже самая тонкая его верхушка абсолютно никак не отреагировала на моё появление.

Держась за вершинку двумя руками, я встала на последнюю развилку веток и оказалась над уровнем древесного моря. А ряды-то, оказывается, не параллельные. Они сходятся все в одну точку, и это место совсем недалеко отсюда. Насколько я смогла разглядеть, это какая-то круглая поляна.

Я легко спустилась с дерева. Во всём теле чувствовался мощный прилив сил. Организм словно обновился. Все системы выдавали максимум — я слышала шуршание густой листвы, различала мелких букашек в траве, чувствовала запах тёплой сыроватой земли и… Стоп!
Внезапно в нос ударил едкий запах чего-то незнакомого. За спиной я уловила хруст веток и резко обернулась. В одно мгновение я приняла свою любимую стойку нападающего. В руке моей оказалась огромная палка. Я схватила её машинально. Палка была довольно увесистая, но мне не было тяжело. Мои мускулы стали упругими, и я чувствовала в них силу, которой никогда не обладала.
Передо мной стоял Кот Николаевич. Его глаза горели ярким жёлтым пламенем, пугая и одновременно притягивая.

— Ну, Алиса, как вам ваша настоящая сущность? Успели осознать?

Я смотрела на него не отводя взгляда. Отказываясь верить в реальность происходящего, я ущипнула себя чуть выше запястья.
Кот ухмыльнулся:

 — Нет, милая, это не сон. Я помогу.

Он сделал шаг в мою сторону, а я сделала шаг назад.

— Прежде всего вам нужно полностью осознать, что вы, как и я, не та, кем себя считали. Я ждал вас больше полувека, искал и вот, наконец, вы здесь. Нам нужна ваша помощь, Алиса. Ваше предназначение, помните?

Кот говорил пугающими загадками, произносил знакомые слова, смысла которых я не могла уловить. Меня обуял ужас. Что значит «вы, как и я…»? Помочь кому?

Я рванула прочь, не осознавая, куда бегу. Я неслась по лесу с несвойственной человеку скоростью, преодолевая препятствия как грациозная пантера. Это было похоже на фильм, в котором я — супергерой.
Неожиданно передо мной возникло озеро. Абсолютно никакого движения на его поверхности — зеркальная гладь. Я увидела в ней своё отражение.
Метаморфоза, произошедшая с моим телом, была заметна и снаружи: подтянутое тело, идеальная кожа, здоровые сильные волосы, словно их только что уложили в салоне красоты. Но главное было не это. Моё отражение смотрело на меня горящими ярко-медового оттенка глазами.

Ух-ты! Завораживающе. Сердце учащённо забилось. Но при этом страха не было. Поляна, мне надо на поляну.

И я пошла в сторону центра местного бытия. Шлось мне легко. Было нежарко и нехолодно. Не хотелось пить, не было ощущения голода. Почва под ногами пружинила на каждом шаге, казалось, она подбрасывает меня, как батут. Я не заметила, как начала напевать. И тут же дивные птицы разных оттенков радуги слетелись на близлежащие деревья и стали подпевать мне.

Неожиданно я почувствовала радость и веселье, как бывает только в детстве. Впервые за несколько дней мне стало легко-легко, я раскинула руки и побежала. И совершенно не удивилась, когда поняла, что мои ноги не касаются земли! Я парила в нескольких сантиметрах от травы, вокруг меня щебетал хоровод разноцветных птах, а я хохотала, как ребёнок.

Впереди показался просвет — вот поляна, цель моего путешествия. Я рванулась туда, предвкушая, как взлечу вверх, не сдерживаемая ветвями деревьев над головой, но не тут-то было. Безо всякого предупреждения гравитация вспомнила обо мне, и я ощутимо приземлилась на границе между лесом и поляной. Дивные птички порхнули в стороны, я сделала шаг вперёд и…
…оказалась возле своего дома. Только выглядел он как-то иначе. Чище, новее. Барельефы, которые давно посыпались и раскрошились, теперь смотрелись идеально. Никаких трещин и отколовшейся штукатурки. Деревянные окна…

А где же мои — пластиковые? Я что их зря ставила?!

Всё вокруг выглядело иначе. Не было запутанных пучков проводов, из стен не торчали коробки кондиционеров, не свисали тарелки ТВ-антенн… Вообще ничего не было. Только просёлочная дорога, непонятная повозка и частные дома метрах в 50… А где же высотки? Где асфальт, в конце концов?

— Уйди с дороги! Чо встала?

Я резко обернулась на звук. Говорил мужчина лет 45−50. Он был неухожен, в холщовой, местами залатанной одежде и кожаных сапогах. На голове красовалась овечья шапка. Всё вместе выглядело архаично, будто костюм для какого-то представления.

— Уйди, шальная! — Он оттолкнул меня в сторону так, что я не удержалась на ногах и приземлилась на пятую точку. — Совсем больная! Говорят же «уйди», а она уставилась и ни с места. Стоит и смотрит. Вырядилась, как непонятно кто. Надеюсь, не прокажённая, — он сорвал лопух и рьяно потёр им руки.

Продолжая бубнить, грубиян удалялся в сторону повозки, а я всё сидела на земле и никак не могла прийти в себя. Где я? А точнее, КОГДА…
На этих его словах зеркало покрылось сетью мелких трещин, потемнело и лопнуло с тихим звоном. Осколки посыпались блестящей крошкой на пол. Я смотрела, как они падают, постепенно замедляясь, пока их движение совсем не остановилось. Искрящийся столб завис в воздухе. Я стояла, глядя на это необычное явление, а в ушах звучали слова Кота. «Научилась переноситься в разное время», «Разные хранители», «Получить ответы»… Ответы… Кто же мне даст их… Разное время…

«А что, если», — мелькнуло молнией в моей голове. И, поражённая собственной догадкой, я зажмурила глаза, сжала кулаки от напряжения и непонятно зачем топнула ногой. Услышав напоследок звон падающего на пол стеклянного водопада, я поняла, что всё получилось, но глаза пока открывать не спешила. Медленно втянула воздух носом и точно удостоверилась — получилось! Открыла глаза — вокруг дивный лес, яркие птахи и ощущение радости.

Так, хорошо. Но надо убедиться. Я ещё раз сосредоточенно сжала кулаки. Топать ногой не стала, просто кивнула. В глазах потемнело, голова противно закружилась, появилось тошнотворное ощущение падения. Калейдоскоп из разноцветных кусочков замелькал передо мной, и я всё-таки закрыла глаза. Открыла их уже на поляне перед мостом. Машина была на месте, Кот Николаевич стоял перед мостом и смотрел на него, будто кого-то там ждал увидеть (не иначе, своего дружка — чёрта). Услышав звук моего появления, он обернулся, крикнул: «Алиса, постойте!», но у меня пока не было желания с ним общаться. Послав ему воздушный поцелуй, я пошла по знакомому сценарию — зажмурилась, сжала кулаки и топнула ногой, представляя себе дивных птиц. Главное, чтоб не было зеркал вокруг.

Открыла глаза под знакомым деревом. Почему я пришла именно сюда? Это единственное место, где я чувствовала себя легко, ничего не боялась и могла спокойно подумать обо всём, что со мной случилось.

Сколько времени прошло с того момента, когда я нашла письмо? 3 дня? 4? Сейчас мне казалось, что это было давным-давно. Всё смешалось в моей бедной голове. Рассказы Ивана Алексеевича про жизнь Садовских и про его собственные невзгоды объединились с погоней в лесу, видения древнего особняка начала века с походом в архив… Мне стало казаться, что моя голова — котёл с борщом, так в ней всё кипело и бурлило, и то тут, то там выныривали невнятные кусочки произошедшего.

Я села поудобнее. Кажется, дерево уловило моё желание и как-то по-особенному изогнуло корень, чтобы я могла опираться на него спиной и боком, а мох подо мной стал особенно упруг и мягок. Я мысленно поблагодарила дивный лес. Подул свежий ветерок, остужая горящую голову. Очень кстати, он помог сосредоточиться. Надо разложить всё по полочкам, а то так и с ума можно сойти, причём по-настоящему.

Итак, начну анализ. Что было вначале и что из этого получилось?

Сначала я нашла письмо. После этого последовала цепь событий — я познакомилась с Анной, она вывела меня на Ивана Алексеевича, причём очень естественно, как бы ненароком. Он рассказал мне про букву «С», очевидно, зная о том, что я должна была видеть эту букву раньше, про Садовских и про Сашу. Садовские, Саша. Сплошные «С». Чего он ждал от меня, какой реакции?

Но я показала себя несведущей, и он познакомил меня с Котом. Хотя нет, Кот пришёл сам, сразу после визита в музей… как бы понять, это профессор его направил на мой след или он сам на меня вышел? Оставлю этот вопрос на потом. Профессор и Кот пришли ко мне вместе спозаранку. Зачем? Завтраком накормить? Вряд ли.

Что там было у нас в то утро? Профессор рассказал мне про необычные способности Кота. Подготавливал к открытиям? Или привёл его, чтобы вытянуть что-то из моей памяти? То, чего я сама не понимаю, но что важно для них обоих… Думаю дальше… Вспоминаю… Они держались, как давние знакомые, но не производили впечатления друзей… Соперники?

Потом я показала им вензель «С» на шкафу и Сергей Николаевич выпал из реальности, а затем и вовсе исчез из моей квартиры. Зачем он это сделал? Куда уходил? Не смог выдержать тяжести открытия? Или это был цыганский гипноз? И ещё его манера из дешёвого сериала про экстрасенсов — говорить загадками: «В вашем состоянии», «Я знаю о вас всё», «Мне придётся терпеть вас всю жизнь». Это специально он мне мозги туманил, а потом потчевал меня наведёнными видениями? То старинный дом, то люди какие-то, Софья, не Софья…

А что на следующий день? Ага, бабушка приехала. И снова ранняя побудка с помощью кота. Он дрессированный, что ли? А потом и Сергей Николаевич явился. Как-то уж очень вовремя. Да он прямо мастер манипуляции с сознанием — известно же, что мозг невыспавшегося человека подвержен всякого рода воздействиям, внушаем и податлив.

И финальный аккорд — похищение «невесты», то есть меня, и перенос в иные пространственно-временные континуумы. Ну, или просто в дремучий лес… и голоса в тумане. Про собственную бабушку уже начинаю невесть что думать. Получается, она давно знала всю эту учёную шайку и … и что? Какова её роль в этом деле?

Теперь подумаем о совершенно свежих событиях: я оказалась непонятно где, непонятно когда. Сплю ли я? Это было бы неплохо. По крайней мере, объяснило бы всю эту катавасию с переносами в разные места. Я ущипнула себя — больно. Нет, не сон. А жаль. Тогда на минуточку допущу, что действительно обрела способность перемещаться. В разные времена, в разные места и в разных хранителей — так сказал Котяра?

С местами я вроде немножко разобралась. Интересно, список мест ограничен? Могу я, например, попасть в космос? Или в альтернативную реальность?

Что касается путешествий во времени — я уже побывала в прошлом. И, очевидно, слова о хранителях относились к тому, что я смотрела в тот момент глазами Софьи. Получается — она Хранитель? Хранитель чего? Старого дома? А я тогда кто? Тоже хранитель? Хранитель Хранителя?

Я фыркнула. Что-то я намудрила… Потёрла усердно лицо (это всегда помогало мне приходить в себя) и всего на полсекунды прикрыла глаза, а открыв их, увидела рядом с собой Сергея Николаевича. Не успела я удивиться, откуда он тут материализовался, как этот нежданный гость крепко обхватил меня за плечи и резко толкнул назад. Я ожидала упереться в дерево за своей спиной и даже зажмурилась, готовясь принять удар, но не тут-то было.

Открыв глаза, я увидела свою кухню, а за столом бабушку, которую мы оставили ждать нас. Пока я очумело озиралась по сторонам и переживала очередной шок, Кот как ни в чём не бывало принялся готовить нам чай. Отрабатывая свой прославленный посудный вальс, он изрёк:

— Сдаётся мне, Алиса, в вашем случае следует сперва ознакомиться с инструкцией. А уж потом пользоваться важным инструментом, который вам достался, — он ухмыльнулся, как делал это уже не раз. Похоже, что это был его способ выразить недоумение.

— Я ничего уже не понимаю, вы бы хоть разъяснили для начала, где тут сон, а где не сон. Я всю руку себе исщипала, выясняя это каждый раз. И что это мне такое «дано»?

Тут я заметила, что бабушка сидит за столом, уставившись в одну точку. Мой немой вопрос был мгновенно перенаправлен взглядом Коту Николаевичу.

— Ах да. Агнесса Фёдоровна немного подождёт, пока мы объяснимся. Это безопасно. Видите ли, Алиса. Мир устроен не совсем так, как видят его люди. Они видят только часть общего процесса. Свою, так сказать, часть.
А мы призваны следить, чтобы ничего лишнего не просочилось в головы людей. Иногда рождаются такие экземпляры, как Софья, и Саша, и другие, которые способны видеть то, что не следовало бы видеть. Мы находим их как можно раньше в детстве, и они становятся хранителями нашей тайны. Тайны нашего существования.

— Так вот о чём говорили родители Софьи… Вы, Сергей Николаевич, сейчас так изворотливо изъяснялись, что понятнее мне не стало… Давайте прекратим эти кошки-мышки, ведь я уже в курсе, что среди нас с вами мышек нет. Там, в лесу, вы сказали, что искали меня полвека. Почему?

Я смотрела на него не отводя глаз, не давая ему возможности увильнуть от ответа. Его масляные глазки загорелись на миг и погасли.

— Потому что и мы не вечны, хоть наша жизнь и длиннее человеческой. Нам нужно передавать знания и опыт более молодым. Но не все знают о своём предназначении, и нам приходится искать вас и пробуждать в вас ваше истинное начало. Мы устраиваем своего рода ловушки, в них попадают только те, кто избран быть… Хмм… Об этом чуть позже… Так вот, когда вы, Алиса, нашли письмо, я понял, что нашёл вас. Ведь письмо было скрыто во временном разломе, между слоёв. Обычный человек не мог его ни увидеть, ни, тем более, взять.

— Стоп, погодите-ка. А я? Я как вы? И кто мы?

— А мы…
— … Как нас только ни называли за нашу историю, — я вновь увидела фирменную улыбку Кота, — было время, мы были богами. Потом ангелами. Иногда бесами, колдунами, ведьмами, оборотнями… Человечество придумало нам много имён. Выбирайте, какое вам приятней.

— Алиса, мне приятней Алиса.

— Почему-то я так и подумал, — усмехнулся Сергей Николаевич… или кто он там?

— А вы? Как мне называть вас?

— Серый. Мне приятней быть Серым…

— Кардиналом? — Не выдержала я.

— Алиса, понимаю, что я пока не вызываю у вас доверия. Но я попрошу вас не судить меня строго. Сначала выслушайте.

Мне стало неловко. Что я, правда, на него накинулась:

— Простите, вы правы. Слушаю вас.

— Раз в 100−200 лет за счёт пересечения различных генотипов (это всё высчитывается математически, не буду рассказывать вам формулу, чтобы не путать) на Земле появляется Хранитель. Нет, это не мы с вами.

— А я уж было подумала, что, наконец-то, пойму, кто я и зачем, — грустно улыбнулась я.

— Сейчас-сейчас, не торопитесь, всё по порядку. Хранители не только хранят тайну мира, они ему нужны как центры квазистабильности. Как бы попроще объяснить… Они хранят правильную реальность для всех людей. Время идёт только вперёд, а не скачет чёрт-те как; люди ходят по земле, а не витают в облаках (если только метафорически); в конце концов, солнце светит днём и не светит ночью (да-да, я сейчас про вращение Земли)… Всё, что ты привыкла видеть, именно такое, каким ты привыкла это видеть, благодаря им. А мы… мы хранители хранителей.

Услышав свои же мысли, я даже не заметила, как мы перешли на «ты»:

— О! Я почему-то так и подумала. Значит, хранитель хранителя всё-таки. Интересно. А что я должна делать в этом статусе? И что я могу…
— Возможности у нас у всех одинаковые, ты можешь то же, что и я. Но сила у всех разная. Кто-то прилагает усилия для перемещений, кому-то они даются очень легко. Тебе, Алиса, вероятно, не стоит беспокоиться. Способности, которыми тебя одарила Вселенная, уникальны. Уже на третий день ты смогла управлять реальностью и совершать перенос во времени. Это исключительно редкий случай, обычно обучение занимает несколько месяцев, иногда лет. Внутри системы мы не зовём себя хранителями хранителей. Мы говорим «стражи». Задача наша — следить, чтобы хранитель был в безопасности. Ты же понимаешь, что основа мирового порядка — баланс. Есть силы, желающие уничтожить хранителей, чтобы пошатнуть порядок. Дело в том, что ситуация в нашей реальности сложилась очень непростая… понимаешь ли, увы… вам некого хранить. — И вот на этих словах я впервые увидела в глазах Сергея Николаевича серьёзное выражение человека, который прожил много-много лет. Не старого, нет, но мудрого. И это неожиданное открытие удивило меня больше, чем все открытия сегодняшнего дня. Больше даже, чем последние сказанные им слова. И я, по обыкновению своему проморгавшись, подтянула отвисшую челюсть и переспросила:

— Прости, что ты сказал сейчас?

— Алиса, ну что ты, в самом деле! Ты сейчас услышала, можно сказать, вселенскую тайну и умудрились пропустить её мимо ушей! Если бы я не знал совершенно точно, что Провидение никогда не ошибается, то сейчас бы я точно решил, что находка вами письма была фатальной ошибкой.

Я не нашла ничего лучшего, чем презрительно фыркнуть и уткнуться носом в чашку с чаем. Выпив пару глотков обжигающего чайка и слегка ошпарив им зашевелившиеся было амбиции, я смиренно произнесла:

— Так, подожди эээ… Серый. Надо переварить. То есть ты нашёл меня на замену себе? Или кому-то ещё? У тебя вид цветущий, насколько я могу судить. Сколько тебе? Сто?

— Ты права, не себе. Мне, разумеется, не сто лет, а двести шесть. Но это не почтенный для нас возраст…

— И ты хочешь сказать, что я тоже буду жить двести лет?! Ааааа…

— Не двести. Около пятисот. Дело в том, что когда мы находимся в мире людей, как сейчас, мы стареем, как люди. Но когда мы между слоёв — старение замедляется. Поэтому наша жизнь длится дольше.

— Боже мой, как это уместить в голове? Позволь, я ущипну себя ещё разок? Хм, да-а-а… Не сон. А что же происходит сейчас? Случилась какая-то беда?

— Алиса, ты перебиваешь меня своими вопросами и не даёшь всё рассказать по порядку!

— А всё-таки…

— Всё-таки, — передразнил меня Серый. — Всё-таки, объект, который предназначен тебе для хранения, исчез из данной реальности.

— Но как такое возможно? Ты же сказал, что они являются центрами стабильности? А наш мир, вроде бы, стабилен. Мы не падаем в хаосе, день и ночь сменяют друг друга, как обычно. Значит, и Хранитель наш тоже существует?

— О, а ты всё же небезнадёжна. Да, мир наш пока не кувыркается в тартарары. Но это только благодаря тому, что хранителей стабильности несколько. Представь себе паутину. Оторви в ней пару связок — она не порвётся, но потеряет устойчивость и будет колебаться каждым порывом ветерка. Если проанализировать состояние нашей реальности за последние 100 лет, то его нельзя считать удовлетворительным. Паутина существования мира потеряла несколько удерживающих каналов. Сначала изменения не вызывали больших опасений — чуть сильнее цунами, немного мощнее стали извержения вулканов, больше жертв случилось при землетрясении. Но это было следствием исчезновения Софьи. Когда это произошло, все Стражи почувствовали разрыв в теле нашего мира. Я находился ближе всех, и я помчался туда, где это случилось. Но было поздно. Я не смог её найти. Был созван совет, на котором мы приняли несколько беспрецедентных решений. Одним из них было то, что мы стали «вербовать» наблюдателей из людей. Сейчас бы их назвали экстрасенсами. А в то время — знахарки, колдуны, ведьмы. Все они стали нашими «агентами». С каждым из них встречался наяву или во сне кто-то из нашего Братства. Способ связи зависел от силы восприятия человеком «изнанки» мира. Всем им было дано задание: отслеживать таинственные исчезновения или появления людей и тут же сообщать о них своему куратору. Мы надеялись найти Софью или хотя бы след её исчезновения. К сожалению, знахарь в Елово был тогда совсем молоденьким и слабеньким. Я еле-еле смог докричаться до него во сне. Он, наверное, и сам не понял тогда, кто и о чём с ним говорил. К моменту появления Саши, тот молоденький знахарь уже стал стариком и завёл себе ученика. Я наведывался к ним периодически, во снах, конечно, и отслеживал всё, что происходило в Елово. Но в появлении Саши никто тогда не увидел ничего необычного. Ну, пришла с дальней заимки вдова охотника. Ну, родила да и померла. Что тут такого? Хорошо, нашлись люди и подобрали мальчика. Так бы и прошло это событие мимо меня, если бы не смерть старого знахаря. Он перед своей кончиной, как положено, передал все знания ученику. А тот парень был смышлёный. Он сопоставил момент приезда в село Ивана Алексеевича с его женой Мариной, её визит к старому знахарю, рассказ о снах профессора (тогда ещё молодого доцента), интерес к обрядам Берегини и внезапное появление младенца у бездетной четы. Один только минус был у всей этой истории. Я так редко наведывался в Елово, что прошло около 10 лет с моего последнего визита туда. Я не сразу нашёл нашего нового наблюдателя, а потом ещё долго не мог найти след Саши. Лет с 6−7 начал водить его на изнанку пространства. Но это, наверное, Иван Алексеевич тебе рассказывал.

— Да, он начал пропадать, я помню…

— Я ему говорил, чтобы он делал это незаметно. Но Сашка — горячий максималист, — Серый ностальгически улыбнулся, — думаю, у тебя есть вопросы, задавай…

— Софья в своём послании просила найти Коленьку, мол, он что-то должен исправить, — поспешила я перекрыть неловкую паузу.

— Да, именно Коленьку найти нам с тобой и предстоит. Он один из нас, но много лет назад он исчез, и мы не можем его обнаружить нигде. Он был стражем Софьи. А я страж Саши, как ты уже поняла. Ещё один пропавший… Есть ещё пропавшие, но они не уничтожены. Когда гибнет хранитель или страж, мы об этом знаем сразу. Это ощущается как резкий упадок сил, секундное замешательство своего рода. Тогда мы понимаем, что погиб один из нас. Такое случается нечасто.

— То есть Саша — это Хранитель, как Софья? А Коленька, как мы, страж?

— Да, верно. И они в беде, судя по всему. У тебя впечатляющие способности. Я очень рассчитываю на твою помощь. Пока Коленька не найден и проблема не решена, страж Софьи — ты, Алиса. Я объясню как нужно действовать. Но всё по порядку.

— Постой, Сергей Николаевич, ой, Серый, а кто те, которые хотят нарушить баланс? Мы их можем видеть? Или как это происходит?

— Это я тоже объясню, только всё по порядку. Сначала обсудим твои возможности-обязанности как стража Софьи…
— Подожди, но ты же сказал, что мой Хранитель потерян…

— Да, Софья, она же Анна… С ней происходит что-то странное. Такого раньше не было. Возможно, это внутренняя защита системы от действия сторонних лиц.

«Опять эти загадочные сторонние лица…» — подумала я. А Серый тем временем продолжал:

— Когда Николай исчез, Софья буквально через несколько дней провалилась в излом пространства. Но это мы узнали потом. Тогда мы думали, что потеряли ее навсегда. И лишь спустя большое количество времени я наткнулся на Анну. Выяснилось, что Софья каким-то образом перенеслась во времени (напомню, это наша прерогатива, Хранители обычно так не могут, они живут, как и обычные люди, просто знают чуть больше и этим знанием сохраняют равновесие в Мире). Поэтому, когда Софья пропала, нам и в голову не пришло искать её в другом времени. Пути Вселенной неисповедимы. Я абсолютно случайно наткнулся на Анну в тот раз. И то только потому, что решил проверить, не появился ли мой Хранитель — Саша. Его я тут не обнаружил, зато нашёл Софью, которая заметно омолодилась и благополучно забыла всё, что было в той жизни… Назовём это так, за неимением лучшего объяснения.

— Как много пропавших… Итак, Софья — мой подопечный-Хранитель. Верно? Но почему же ты сказал, что мне некого хранить? Я видела Анну на днях. С ней всё в порядке…

— Нет, Алиса. К сожалению, это уже не так. Помнишь, как ты показала нам вензель на задней стенке шкафа? Это запустило процесс. Анна… Софья всё вспомнила. Она была в архиве и жутко перепугалась. Я понёсся к ней, чтобы успокоить, поддержать, защитить, в конце концов… Но не успел… Она перенеслась сюда, став невольной заложницей Ивана Алексеевича, решившего ей рассказать про её появление, а потом исчезла. Прямо у меня на глазах! Как я мог это допустить…

Серый тяжело вздохнул и замолчал. Я не стала теребить его вопросами. Отпила немного чая и призадумалась…
Молчание продлилось достаточно долго или мне так показалось… Мысли проносились в голове, не желая становиться умозаключениями. Николай, Саша, Софья, Анна — сильные этого мира в беде, и помочь им должна я? Слабая и потерянная Алиса? Или нет, не так — я не слабая, я сильная, с горящими глазами… Стоп! Вот оно!

— Серый, а лес?! Что это за слой, где мы так трансформируемся? Там я чувствовала себя всесильной, а здесь я совершенно обыкновенная. И в прошлом, где я перенеслась в Софью, я тоже не чувствовала себя могучей.

— Алиса, это не так. Ты сильна постоянно. Просто сила проявляется везде по-разному. Помнишь, я достал бекон, а ты удивилась?

— Кстати, как тебе это удалось? Ведь его там точно не было. Объясни мне, я же теперь должна учиться жить заново.

— А что тут объяснять? Вот он — холодильник. Вперёд!

Я неуверенно встала, сделала пару шагов в сторону объекта изучения, зачем-то прищурилась и открыла дверцу… Хмм… И что? Всё как должно быть — пустенько-грустненько.

— Эээ… И что же я должна предпринять? Топнуть? Хлопнуть? Что?

— Ха-ха, Алиса, ты в детстве сказок явно перечитала.

Серый искренне веселился, глядя на мои жалкие попытки.

— Ну, говори же, как быть?

Я нетерпеливо дёрнула его за рукав.
Он внезапно крепко схватил меня за руку, и я услышала голос в своей голове.

— Достань бекон из холодильника!

Я послушно открыла дверцу и достала пачку бекона. Серый отпустил мою руку. Гипноз?

— Да, гипноз. — Вновь, «не читая мыслей», ответил Серый. — Ты способна и не на такое. Надо только осознать. Пробуй.

Тут я неуверенно взялась за его крепкую руку… Меня осенило, что не бекон мне нужен, а тайные знания о том, как управлять моей силой. И я мысленно чётко приказала Серому всё мне передать прямо сейчас, не сходя с этого места. Да-да, как в сказках.

Сколько мы стояли посреди кухни, взявшись за руки, я не знаю, да это и неважно. Важно то, что я, как бы, оказалась в его сознании, а он в моём. Я не видела реальности, а только образы, которые каким-то необъяснимым образом передавались от него ко мне. Отпустив его руку, я не нуждалась больше в обучении. Я всё поняла и осознала. Я стала сильна, как тогда в лесу. Серый смотрел на меня с восхищением. Его глаза горели ярким заревом.

— Ох, Алиса. Как же я в тебе не ошибся! Ты моя находка, хоть и не знаешь ещё кое-каких подробностей, которые ждут нас с тобой в будущем. Но я подожду, пока оно наступит само. Не стоит играть в провидца с такими вещами.

— О чём это ты? Ну-ка, выкладывай! А я? Я тоже провидец?

Серый смотрел на меня молча, не отводя взгляда, секунд пятнадцать. Потом расплылся в странной улыбке и сделал вид, что не слышал вопроса.

— Ну что? Нам нужна стратегия. Действовать по наитию нам нельзя. Давай прикинем ещё разок…

Мы вновь замолчали. Я задумалась, надо было всё переварить. Цепь моих размышлений не была длинной. Она прервалась ровно в тот момент, когда я отвела взгляд от Серого и обратила его на бабушку. Она всё так же сидела за столом. Вот она удивится, когда очнётся и поймёт, что прошло непонятно сколько времени, аж чай остыл.

— Серый! — позвала я.— А какую роль во всей этой истории играет моя бабуля? И откуда они с Иваном Алексеевичем знакомы?

— О, Алиса, тут нет никакой тайны. Они ровесники, вместе в молодости ездили на раскопки со студенческим отрядом. Она активистка комсомольского движения, всегда на виду, в первых рядах. А он — подающий надежды историк. Конечно, они познакомились, и даже был у них лёгкий роман, но потом не сложилось. Бабушка твоя слишком активная для Ивана. Ему бы тишину, покой и чтоб никто от науки не отвлекал. Если только на раскопки поедет с удовольствием. А Несси на месте не сидела никогда. Собрания, концерты самодеятельности, агитбригады — вот где её жизнь была. В общем, не сошлись. Слишком разные интересы.

— А какова роль Ивана Алексеевича в жизни Софьи, Александра и Анны? Почему именно ему выпало воспитывать их в нашей реальности? — я не могла не задать этот вопрос. На самом деле, почему именно этой семье досталась такая тяжёлая ноша?

— За это надо сказать спасибо Марине, жене Ивана. Она хоть и совершенно простая на вид женщина, но обладает огромной ментальной энергией. Её желание иметь ребёнка и притянуло к ним воронку событий, из которой на них «выпал» Саша. А потом и вся цепочка потянулась. Так что Иван Алексеевич в этой ситуации оказался не по своей воле. Но по своей воле он стал искать следы Софьи и даже кое-что нашёл. Увы, он просто человек, и мне пришлось взять его под контроль, чтобы он не натворил лишнего и не попал в беду.

— Зачем же ты похитил меня? К чему была та гонка по лесу? Мост этот, туман? — я не могла его не спросить об этом. Ведь эта загадка не давала мне покоя.

— Ну, полно-те, Алиса! Какая машина? Какая погоня? Сама подумай, какой из Ивана Алексеевича гонщик? Да он в жизни ни на чём самостоятельно не ездил, кроме деревянной лошадки в пятилетнем возрасте. Это было наваждение, морок. Мы всё это время просидели на кухне.

— Но зачем?

— Мне нужно было встряхнуть тебя, чтобы понять твои возможности. Но тут я чуть не обмишулился. Ты так рванула по реальностям и временам, что я мог тебя потерять. А это очень опасно. Такие попрыгушки вытягивают массу энергии, особенно поначалу. Вот закончились бы у тебя силы посреди прыжка, и осталась бы в межмирье, без тела и без памяти. Страшное дело, между прочим.

— Надо было предупредить меня. Но что теперь рассуждать. Я хочу тебе кое-что рассказать…— и я поведала ему то, что рассказала мне бабушка про Николая Седова и про одно моё видение, в котором в подвале я видела вензель «С».

— Это может быть очень важно! — закричал Серый.— Ты должна была рассказать мне об этом раньше!

— Когда? В призрачной машине? Кстати, я так и не узнала историю вашего с бабушкой знакомства.

— Не до этого сейчас! Я срочно должен переговорить с Агнессой…

— Подожди! — остановила его я. Вылила остывший чай из бабушкиной чашки, налила горячий и поставила перед ней. — Вот теперь можно!
Бабушка вздрогнула:

— Вы откуда? Чай будете?

— Нет, Агнесса Фёдоровна, не до чая. Расскажите-ка мне лучше про вензель в подвале. Вы его видели? Что вы видели? И почему сейчас его там нет? Что ещё вы от меня скрыли? Я же просил…

— Серёжа, какой вензель? За окном только начинают кричать первые петухи, а ты меня уже терзаешь какими-то смутными сомнениями! — Засмеялась бабушка.

— Ба, нам важно это знать, — решила я поддержать Серого. Тем более, я давно знала бабушку и видела, что сейчас она пытается увильнуть от ответа. Что же это? Что она знает, но не хочет нам говорить? Или не НАМ? Бабушка бросила на меня обеспокоенный взгляд:

— Алиса, ты …

— Да, она всё знает, — перебил её Серый, а потом немного замялся и уточнил, — ну, почти всё…

Бабушка вся поникла:

— Я знала, что когда-нибудь это произойдёт, но не ждала, что именно сейчас… — Тихо затараторила она. — Я не готова. Сейчас я совсем не готова.

— Ба, что с тобой? — Забеспокоилась я, ведь раньше никогда не видела её в таком состоянии.

Бабушка вздрогнула, ещё раз внимательно на меня посмотрела и начала свой рассказ, по мере которого волосы на моей многострадальной голове приподнимались всё больше, а мурашки по телу проносились уже не стайками, а стадами…
— Дело это давнее, — со вздохом, как сказку, начала рассказать бабушка, — когда я была маленькой, лазила с детишками везде, где нельзя. Непоседой была уже тогда. Дом этот пустовал и был заброшен. Стены у него крепкие, окна были заколочены, двери закрыты. Сторож тут проходил раз в два-три часа. Казалось бы, в дом не попасть. Но на то и дети, чтоб просочиться везде, где нельзя, и чем сложнее, тем интереснее. И вот, однажды, мы поспорили с мальчишками, кто храбрее. И я сказала, что я залезу в дом и что-нибудь оттуда принесу. Надо сказать, слава за особняком шла нехорошая. Говорили, что в нём кто-то повесился, а то сочиняли, что тут в каждой комнате по трупу. В общем, с душком здание. Поэтому бравада моя была непустая. Дело осложнялось ещё и тем, что попасть внутрь было трудно. Но я хитрая была. Давно заприметила, что на уровне земли есть несколько окон в подвал. И одно из них было чуть-чуть приоткрыто. Вот я в него и полезла. Я худенькая была, маленькая, но и то еле протиснулась. В подвале были сумерки. Под ногами что-то похрустывало. Мне очень хотелось сбежать, но надо было найти что-то, что однозначно доказывало, что эта вещь именно из дома. Я потихоньку двигалась вдоль стены, боясь далеко отойти от окон. И вот я заметила на стене полку. На ней стояли в ряд битые черепки. Такое ощущение, что по ним стреляли. Каждый был разбит совершенно не так, как другие.

Отчаявшись найти что-то более стоящее, я решила взять горшок и уходить. Выбрав один более-менее целый экземпляр, я потихоньку стала вынимать его из кучи черепков. В глубине что-то блеснуло. Мне показалось, что это монета. Я стала разгребать битые черепки руками и порезала острым краем руку. Пошла кровь, но несильно. Я не обратила на это внимания и продолжала поиск блестящей штучки. Отодвинув следующий горшок, я увидела источник сияния. Это была нарисованная на стене буква «С». Она слегка светилась золотистым светом. Как заворожённая, я потянулась к свету и прикоснулась к букве пальцем, на котором была царапина.

В тот же момент вспыхнул и погас яркий свет, а потом я увидела… увидела, как чёрно-белое кино. Спиной ко мне стоял мужчина в старомодной одежде. Лица его я не видела, только чёрный силуэт. Не знаю, почему, но я очень не хотела, чтобы он оборачивался. Мне было страшно, но вокруг была пустота, и я не знала, куда уйти.

Негромким голосом мужчина сказал мне:
— Девочка, ты пришла слишком поздно для меня, но слишком рано для Софьи… — Потом он повернул вполоборота голову так, что я могла видеть его крупный нос, которым он втянул воздух, словно принюхиваясь.— Ты не та! — Продолжил он разочарованно. — Но ты похожа на неё. Скажи ей, когда она встретит Серого, что Николай просил передать: искать надо в Елово. Пусть ищет знахаря, идёт с ним к Берегине. Она поможет.

После этих слов тьма рассеялась и я увидела всё тот же подвал. В руке у меня был черепок, а на дне его лежала медная монетка. Я бегом кинулась прочь. Спор я выиграла, но с тех пор больше никогда не спорила. Несколько дней ходила тише воды, потом всё забылось. А потом я встретила Сергея…
Пока я застыла в позе «не может быть!», Серый вскочил, пронёсся вихрем из одного угла кухни в другой, пару раз поднял руки вверх, изображая «за что мне всё это?!», а затем, наконец, сдавшись, опустился на стул и голосом смертельно уставшего человека проговорил:

— Почему ж вы мне это сразу не рассказали? Мы столького могли бы избежать… вы же даже не понимаете…

— Всё я понимаю, — приосанилась Ба, — рассказала бы я тебе это раньше и что? Как бы жила Алиска? Могла бы она нормально пожить без вот этих ваших выкрутасов?

— Да причём тут Алиса?! — вдруг вскричал Серый. — Как мы теперь Николая найдём? Знахарь давно умер…

— Вот ты, чудак-человек! Говорят тебе — плевать мне на твоего Николая. Не жалею, что так поступила. Я дала Алиске пожить нормально. Пришлось бы выбирать снова, снова бы промолчала! — стукнула Ба по столу. Успев перехватить рассвирепевший взгляд Серого и поняв, что Бабушку таким взглядом не сломаешь — не та закалка, я поспешила пресечь нарастающую бурю:

— Серый, но там же молодой знахарь. Сам же говорил, он способнее старого. А если верить Ба, то интересующая нас информация не у знахаря, а у Берегини…

Два взгляда упёрлись в меня, но интонация у каждого была своя. Ба смотрела на меня с сожалением, что не уберегла всё-таки. Серый же, было видно, пытался осознать сказанное мной и, кажется, приходил к выводу, что нам надо срочно выезжать в Елово.

— Едем в Елово! — Наконец, озвучил он решение, которое я уже и так знала… Так вот, как он «читал» мои мысли. Теперь понятно. Ты не слышишь, о чём думает человек, а просто отчётливо это понимаешь.

— Да, Алиса, именно так. Ты быстро учишься. Но теперь давай всё же не будем терять время. Поехали…
– Поехали! – Я восторженно продублировала призыв Серого.
– Поехали!
Подключилась к нашему дуэту моя неизлечимо активная Ба. Мы Серым впали в секундный ступор, переводя изумлённые взгляды друг с друга на бабушку.

– И нечего так зыркать! Я еду! Точка!

Мы оба синхронно приняли обречённый вид и двинулись вниз по лестнице.
Ба резво спустилась к машине и потянулась рукой к двери переднего сидения. Проворно опередив её намерение, Серый, с лукаво-саркастической ноткой в глубоком бархатном голосе, произнёс:

– Прошу покорно простить меня, Ваше Величество, но я смиренно пресмыкаюсь в просьбе: путешествуйте, пожалуйста, на заднем сидении.

Ба одарила его испепеляющим взглядом и проследовала к задней двери.
Я уселась на переднее пассажирское, и мы покатили, в чём были и бессовестно налегке, в неизвестность. Хоть и невозмутимая, но всё же пережившая за последние часы, мягко говоря, яркие впечатления, бабуля погрузилась в дрему минуты через три. А мы с Серым начали безмолвный телепатический диалог о том, какие вопросы мы зададим еловскому знахарю? Каким образом следует обратиться к Берегине? И куда же деть бабушку на время этих мероприятий?

Спустя пару часов Ба пробудилась и сразу же сообщила, что она готова на любые подвиги, попутно доставая из сумочки свой мобильный, и тут я услышала её подавленный возглас.

– Ба? Что такое? Что-то произошло?

– Н-нет, нет... Алиса, н-ничего... Просто... Ай, да что я тут плету. В общем, Иван Алексеевич отправился в Елово утренним поездом. Он решил сам разыскать Анну...

Серый не выглядел удивлённым. Знал?

– Хмм...не знал, но предполагал такой исход. Иван не стал бы сидеть сложа руки, когда речь идёт об Анне.

Тут Ба снова включила своего внутреннего следователя и приступила к допросу.

– А что с Анной? Что с ней? Почему её надо разыскивать? Она пропала?

В считанные мгновения я приняла непривычное для себя решение и, обернувшись к бабуле, не моргая, взглянула в её полные недоумения глаза. Я мягко, но настойчиво внушила ей, что она будет крепко спать до самого приезда в Елово. И поразительно! Ба уснула глубоким спокойным сном.
Серый покровительственно кивнул мне в знак одобрения. Наше дальнейшее путешествие проходило в тишине, но не в молчании...
— Боюсь, Иван Алексеевич уже там. Нам его не опередить… — Начала неуверенно я.

— Нам нет, а вот ты можешь… — Серый остановился на полуслове. — Алиса, я понимаю, что сейчас просить тебя…

— И не проси, — перебила я, — просто подскажи как? Я могу топать и хлопать, сколько мне вздумается, но переноситься, как до этого, у меня не выходит. Я уже пробовала…

— Нет, Алиса, — улыбнулся Серый, — топать не надо. И переноситься в прямом смысле тоже. Да у тебя и не выйдет.

— Как? — Возмутилась я. — Ты же сам говорил, что я могу всё!

— Да, но законы физики никто не отменял. Хотя, мне нравится твоя уверенность! — Засмеялся Серый. — Ладно, с этим потом разберёмся. Пока просто закрой глаза и представь лицо Ивана Алексеевича. Получается?

— Не отвлекай, пытаюсь… — Я закрыла глаза и стала вспоминать лицо профессора. Вот я сижу напротив в его кабинете, он смотрит на меня. Глаза серые, внимательные, посажены довольно глубоко. Над ними свисают уже посеребрённые брови. Лоб высокий, с поперечными морщинами — будто человек всю жизнь чему-то удивляется. Хотя, ему было, чему поудивляться. Так, дальше. Нос прямой, аристократичный. Губы тонкие, сжимаются в ниточку, когда он волнуется… И сейчас сжаты. Он волнуется. Или чем-то напуган? Он смотрит на меня… Ой! Он меня видит?!

— Алиса? — Голос Ивана Алексеевича был испуганным и настороженным. — Как это возможно? Я брежу?

— Что? Нет, это действительно я. Но где мы?

Я огляделась и поняла, что мы в какой-то комнате. Видимо, чья-то квартира. Обставлена по моде советских времён. На стене висит большое зеркало, и в этом зеркале я. Причём именно внутри. Снаружи меня нет. Сердце забилось с удвоенной силой. Интересно, я когда-нибудь привыкну ко всему этому? Поняв, что молчанием ещё больше пугаю Ивана Алексеевича, я поспешила его успокоить:

— Иван Алексеевич, не переживайте, мы с Серым… — и тут краем глаза я увидела какие-то тени, они поплыли с разных сторон комнаты, окружая Ивана Алексеевича. Он что-то кричал, но не было слышно, что. Туманный отросток отделился от облака и потянулся ко мне. Я не успела разглядеть, что же это, как вдруг всё потемнело, и я словно упала сверху на сиденье машины. Рядом за рулём сидел Серый. Он встревоженно переводил взгляд с дороги на меня и обратно. Мы всё ещё были в пути.

— Что это было?!
— А что там было? Что случилось? Я почувствовал обрыв связи, почти такой же, как в момент исчезновения Софьи. Но ты-то была рядом. Что ты увидела? — Серый почти кричал на меня.

— Я не знаю! Откуда мне знать ваши тайны? Это ты расскажи мне, что это было! — Я тоже умею кричать, меня этим не проймёшь.

— Извини. Извини, Алиса, я не хотел обидеть тебя, но я испугался. Я подумал, что прямо сейчас ты растаешь в воздухе. И я снова окажусь в самом начале лабиринта, но только теперь это уже не так будет, как раньше. Потому что это получится, что именно я тебя не уберёг.

— Как бы не получилось так, что в воздухе растает Иван Алексеевич, — и я рассказала об увиденном Серому.

— Боюсь, нам придётся поспешить. Хотя я и не думаю, что Иван может исчезнуть, как Софья или Саша. Но опасность может угрожать его разуму. Его памяти. Нам нужно срезать путь, — и мы неожиданно свернули в лес, на просёлочную дорогу.

Всё это так напомнило мне мой недавний сон с погоней, что я уже привычно схватилась за кресло, когда начались кочки, и иногда поглядывала на спящую сзади Ба. Как ни странно, она сидела как пришитая, даже на самых улётных кочках лишь слегка покачивалась её кудрявая от химии голова.

И совсем не показалось мне удивительным или странным появление за очередным поворотом моста. Старого бревенчатого моста шириной в одну телегу, по которому мы, конечно же, еле-еле, но проехали.

Знакомая поляна, ёлки, туман. Я удивлённо подняла глаза на Серого:

— Где мы?

— А ты не помнишь? Это Чёртов мост, сама же говорила. Это мост в межмирье. Если человек пройдёт по мосту, то он попадёт в этот лес. Выйдя с поляны, он вряд ли найдёт дорогу назад. Где он окажется, заранее не скажет никто. Может, в лесу, где стоит избушка Бабы Яги, а может, выйдет к берегу Средиземного моря. Но, совершенно точно, он окажется совсем в другом мире. Если же он пойдёт по мосту назад, то тут два варианта: он попадёт в своё время, но в чужое место, либо он попадёт в свои родные края, но совсем в другое время. Помнишь сказки, где герой уходил из дома на три дня, а возвращался через три года, а то и 30 лет? Вот это такие везунчики героями их и становились.

— Ты мне сказки рассказываешь, а там профессор в беде! — Не смогла сдержать негодования я.

— Не торопись и не шуми. Я должен был отдохнуть. Сейчас мы поедем назад и выйдем на дорогу, которая быстро приведёт нас к Ивану. В отличие от сказочных героев, нам дана особенность точно знать свои координаты во времени и в пространстве. А мне приходится тащить за собой машину, тебя и Несси. Хорошо хоть спит. А то сознание бодрствующего человека в несколько раз тяжелее перенести, чем когда оно отключено.

Мы отправились в обратный путь. Проехали по мосту, окунувшись в туман. На миг мне показалось, что реальность смазалась. Но потом мост кончился, пошла просёлочная дорога. Через некоторое время мы выехали на шоссе и буквально в паре километров на обочине показался указатель с надписью «Елово».
— Ну вот мы и приехали, — послышалось с заднего сиденья, — что-то меня разморило. Но это и к лучшему. Не люблю долгие дороги, а тут всю и проспала. Ох, Серёжа, вы всё это время были за рулём?

Ба посмотрела на часы, потом перевела взгляд на меня, вновь на часы. Её брови посоревновались «кто выше поднимется». Она было открыла рот что-то сказать… И промолчала. Такого я точно не ожидала. Моя бабушка промолчала. Я искренне полагала, что этого не может быть и даже немного заволновалась: а вдруг это я что-то сломала в бабушке своим неумелым усыплением…

— Бабуль, ты хотела что-то сказать? — Вкрадчиво начала я.

— Да ну вас! К чёрту ваши выкрутасы! — С обидой огрызнулась Ба. — Какой смысл каждый раз удивлённо вопрошать, что да как?! Просто буду делать вид, что это нормально. Иначе я вам только мешаться буду. А это в план не входило.

— Был уверен в вашем благоразумии, — мурлыкнул Серый.

Они обменялись убийственными взглядами, и Ба отвернулась в окно. С ней всё в порядке — внутренне выдохнула я и перевела взгляд на Серого. Он продолжал вести машину на высоких скоростях. Уверенно отмерял поворот за поворотом. Не возникало сомнений, он точно знает дорогу. Серый бывал на той странной квартире советского образца. Но как? Когда?

— Серый, — неуверенно начала я, — откуда ты знаешь, куда нам ехать?

— Я там был, — не сказал ничего нового тот. Издевается, определённо издевается. Он же понимает, что я это знаю, иначе не стала бы задавать этот вопрос. Он усмехнулся и продолжил:

— Алиса, не надо наводящих вопросов. Задавайте волнующие, сократите время и мне, и себе, — он подмигнул, но сжалился, — история долгая, а мы почти приехали. В другой раз.

Мы и правда заехали в небольшой дворик и уже явно искали место для парковки. Я огляделась. Со всех сторон этот двор был окружён домами. По центру красовалась детская песочница, качели и металлическая горка — такая была и в моём детстве, не то, что сейчас — всё стало пластиковым… Наконец, место было найдено, Серый выполнил виртуозный пируэт параллельной парковки, заглушил двигатель и бросился бежать в ближайший двухэтажный дом…
Я подхватилась бежать за ним. Догнать даже не пыталась — куда мне. Изящно вписавшись в поворот у подъезда, краем глаза увидела бабушку, которая уже вышла из машины и даже сделала пару шагов в направлении нашего движения.
— Стой, где стоишь! — крикнула я ей. — А лучше вот на лавочку присядь!

И, не дожидаясь ответа, помчалась в подъезд. Я влетела в подъезд вслед за своим покровителем. Его гулкие шаги были слышны наверху, сообщая мне, что нужно двигаться вверх по лестнице. Высоко забираться мне не пришлось. Дверь в одну из квартир второго этажа была распахнута. Оттуда слышался шум, похожий на шорох сгребаемых граблями сухих листьев, только намного громче. Ворвавшись внутрь, я встала, не решаясь пройти в комнату.

Там, перед зеркалом, глядя в него застывшим взглядом, стоял наш профессор. В зеркале не отражалось абсолютно ничего. В нём колыхался туман, такой же, как над чертовым мостом. И оттуда, из серой перемещающейся массы, выходили несколько десятков разной толщины прядей. Некоторые обвивались вокруг Ивана Алексеевича, другие безжизненными обрывками свисали из зеркала. На полу тоже тут и там виднелись клочки этой непонятной субстанции. Непосвящённому взгляду они показались бы сгустками старой пыли.

Серый стоял позади профессора и, не открывая глаз, морщась, как от боли, разрывал руками туманные нити. Неохотно расползаясь в стороны, они и издавали звуки, похожие на шорох сухой листвы.

Интересно, почему он закрыл глаза? Я тоже зажмурилась и чуть не завизжала от испуга. Нет, сначала-то я ничего не увидела, как и положено человеку со смеженными веками. Но потом я мысленно потянулась к зеркалу. И тут я увидела как из зазеркалья, страшно скалясь огромными окровавленными клыками на ярко-красной морде, на меня смотрит глазом со змеиным зрачком совершенно невообразимое чудовище. И одно из своих щупалец это существо тянет уже в мою сторону.

Тут уж нервы мои не выдержали, и я всё-таки дала волю своим голосовым связкам. Голос мой был высок и звонок, лёгкие обладали достаточным объёмом, так что вопль получился, что надо. Я увидела своим внутренним оком, как от Ивана Алексеевича разом отвалились несколько щупалец, отпрянуло чудовище от тонкой грани зазеркалья, да и само зеркало пошло сетью мелких трещин. В этот момент воздух во мне всё же иссяк, и я взяла паузу в вокализе для наполнения лёгких новой партией, но… Неожиданно щёку мою обжёг не сильный, но ощутимый шлепок. Всё, что я успела уже набрать, вышло из меня за секунду, как из лопнувшего воздушного шарика.

Я, наконец-то, открыла глаза и обнаружила рядом с собой Ба, которая, собственно, и устроила мне это принудительное перемещение из одного мира в другой. Серый в центре комнаты склонился над повалившимся на пол профессором. А зеркало на самом деле лопнуло и осыпалось дождём стекляшек на старый паркет.

— Ну и горазда же ты орать, — с укором сказала мне Ба, — вон, бедного Ивана аж с ног свалила своим воплем! Я уж думала, тут случилось что-то у вас. А что тут, кстати, случилось-то? — И бабушка обвела комнату недоуменным взглядом.

— Да ничего страшного, дорогая Несси. Просто Алиса увидела за зеркалом… таракана, — и Серый предупреждающе зыркнул на меня.

— А, ну, тогда всё ясно, — вынесла вердикт Ба, — моя Алиска, кроме тараканов, больше ничего не боится…

— Алиса, вот так дела! — Послышался снизу голос Ивана Алексеевича. Мы синхронно уставились на него. Он лежал на полу, потирал ушибленную голову и со страхом, а то и с удивлением смотрел на меня. — И вы из этой компании. Что же теперь??? Где Анна? Нам нужно срочно что-то предпринять! К знахарю! — Вдруг спохватился он.

— Спокойно! — Мягко, но со стержнем в голосе скомандовал Серый, обращаясь к Ивану Алексеевичу.

— У нас к вам ответственное поручение, — смягчила я резкий тон своего наставника, — Вы же знакомы с Агнессой Фёдоровной? Для вас есть важная миссия. Пойти с нами к знахарю и к Берегине вы всё равно не можете. Это не людские дела. Надеюсь, вы проявите благоразумие и любезно согласитесь подождать здесь звонка Анны, пока мы ищем решение нашей общей проблемы. Я почему-то уверена, что она вот-вот позвонит на этот телефон.

Я ткнула в сторону старого дискового телефона и добавила.

— Да, Иван Алексеевич, вы нам крайне необходимы. Главное — не отлучайтесь из комнаты надолго.

Понимающий взгляд профессора дал нам добро на дальнейшие действия. И даже Ба промолчала. Кажется, мой дар убеждения растёт не по дням, а по часам. Мы с Серым вышли из подъезда и направились к цели.

— Так что же? Мы идём к знахарю?

Мой вопрос был попыткой внести ясность в происходящее, но Серый молча и уверенно схватил меня за руку. Последовал разряд, похожий на электрический, между ладонями, перед глазами круговерть туманно-цветного облака. Ещё мгновение, и мы на поляне, окружённой лесом и похожей на колодец. Над высокими кронами ясный и яркий небесный круг. Ничто не тревожит слух, не шелохнётся ни один лист. Словно всё замерло.

Мы оказались на поляне храма Берегини. Я как-то сразу поняла, что разговоры тут неуместны и молча перевела взгляд на своего спутника…
Гармония. Пожалуй, это слово лучше всего описывало моё текущее состояние. Волшебная поляна, окружённая лесом, творила чудеса. Это же сюда я не смогла пройти в прошлый раз, когда меня выбросило в другую эпоху. Опять проделки Берегини? Я понимала, что должна удивляться, бояться, злиться, в конце концов. Но не могла. Абсолютный баланс. Не знала, что такое возможно. Особенно, учитывая мой взбалмошный характер. Даже если бы мне очень захотелось сейчас испугаться, у меня бы ничего не вышло.

Мой спутник не был так спокоен. Он судорожно оглядывался по сторонам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыбка. Складывалось впечатление, что Серый был здесь впервые и ему явно не нравилось это место… Его губы шевелились. Он пытался что-то сказать или спросить, но тщетно. Звука не было. Как в прошлый раз с Софьей. Опять эти загадки?

— Не хочу больше загадок. Не хочу больше ничего, — абсолютно спокойно произнесла я. И без удивления отметила, как моё пожелание начало исполняться. Поляна стала медленно отдаляться. Вместе с окружавшими её деревьями-великанами, мягкой и сочной травой, небесным кругом сверху и Серым… Очень испуганным Серым.

Расстояние между нами росло. Серый пытался что-то сделать, он извивался на месте, словно пробираясь через невидимую паутину, и что-то кричал. Одну и ту же фразу… На какую-то долю секунды мне даже стало его жаль и захотелось успокоить, сказать, что всё хорошо, но потом вернулась гармония. Или пустота… В какой-то момент удалявшаяся от меня картинка превратилась в точку и пропала. Я стояла посреди белого ничего…
Я всё ещё оставалась в состоянии, близком к эфирному. Моё тело словно обрело лёгкость пера, но я его чувствовала. Белоснежная субстанция вокруг напоминала густой туман, но он ярко светился холодным белым свечением. Не ощущалось промозглой сырости, как обычно во время тумана. Только тишина, абсолютное отсутствие видимости и свет, сквозь невесомую туманную вату.

Я уже не могла различить, продолжает ли расширяться поляна, и что происходит с Серым.

Я понимала, что нужно что-то предпринять и сделала шаг, ещё шаг… Складывалось впечатление, что я иду по беговой дорожке. Шагаю, оставаясь при этом на месте. Я ускорилась, перешла на бег. Вокруг ничего не менялось. Я размахивала руками, кричала, но ничего не происходило. Будто я оказалась изолирована от всего.

Медленно в белизне стала сгущаться какая-то фигура. Будь дело на Земле, можно было бы подумать, что это привидение или призрак. Но тут, в этом спокойном равнодушном месте, явление было вполне естественным. Скорее, это я не вписываюсь сюда своим плотным многоцветьем. А, кстати, очень интересно — как же я выгляжу?

Я посмотрела на свою руку — всё нормально, обычная рука. Тем временем призрак продолжал медленно приближаться ко мне. Создавалось ощущение, что он двигается, преодолевая сильное сопротивление, идущее от центра. Центром, конечно же, была я.

Понаблюдав какое-то время за молчаливой борьбой за каждый сантиметр, я решила сделать шаг навстречу. Только увидев, как бедолагу снесло на несколько метров от исходной позиции, я поняла, какую совершила ошибку. Очевидно, сопротивление шло от меня. И так же очевидно, что призрак стремился именно ко мне. Зачем же? Угрозы я не чувствовала. Видимо, придётся тихо сидеть и ждать, пока он доберётся до меня.

Я села на упругий… пол? Я не ощущала под собой плоскость. Она не имела консистенции или температуры. Но когда я захотела сесть, я смогла почувствовать точку опоры. Видимо, это место подстраивалось под меня.

Так-так, а это что? На границе видимой белизны проступил ещё один сгусток. Ещё одно привидение начало молча двигаться ко мне. И, мне кажется, они немного ускорились? Наверное, вдвоём им легче.

Через некоторое время их стало уже трое. Скорость передвижения приблизилась к нормальной черепашьей, ещё минут пять, и они до меня доберутся. Главное, не чихнуть, а то их сдует, и я ничего опять не узнаю. Почему-то у меня не было сомнений в том, что эти призраки должны принести мне ответы на происходящее вокруг нас. В конце концов, они тут по моей просьбе. Это ведь я просила, чтоб загадок не было.

Первый уже почти напротив. Боясь резко пошевелиться или вздохнуть, я потихоньку протянула к призраку палец. Руку побоялась поднимать. Почувствовала, как нечто, более плотное, чем воздух, прикоснулось к моей руке. И тут же, как будто включили в моей голове видео — замелькали фигуры, образы, потом появился звук…

Вернее сказать, сначала это был нарастающий гул, гудяще-звенящий и пронизывающий черепную коробку насквозь. Плавно этот звук перешёл в голос, женский голос. Он был знаком мне. Я зажмурилась, стараясь распознать, кто и что говорит.

Осознав это, я онемела от неожиданности. Ещё секунда и я открыла глаза…
Я стояла посреди комнаты у себя дома. Передо мной на диване, уютно свернувшись клубком и укрывшись пледом, сидела Я. В ногах у Меня расположился серый кот, которого Я почёсывала за ухом, а тот в ответ мило жмурился и мурчал.

— П-привет… — глупо улыбнулась я Себе. У меня было столько вопросов, но я почему-то молчала. Как вести себя с Собой?

Пауза начинала удручать. Пора было что-то делать… Но почему Я тоже молчу? Я же слышала Свой голос только что! Не могу даже чуть-чуть себе помочь и разрядить обстановку! Я начала злиться на Себя…

— Не злись, — улыбнулась Я, — просто очень приятно посмотреть на себя со стороны.

— Это нескромно, как-то…

— Ой, да я никогда и не была скромной, кому ты рассказываешь?!

Мы обе засмеялись. Обстановка разрядилась. Я уселась на диван с другой стороны кота и весело спросила:

— Но как это возможно? Почему нас 2… Меня 2… Как со всем этим сложно!

— Несложно. Ты всё поймёшь… Но позже.

Мы вновь замолчали, но в этот раз молчание было расслабленным, лёгким. Почему-то не хотелось ничего делать и выяснять. Хотелось просто отдохнуть: в тишине и покое. Всезнающая Я подала мне кружку горячего чая. Кружки новые, из сервиза, у меня таких никогда не было… А чай вкусный, как я люблю. Как бы ни хотелось продлить эту передышку от безумной круговерти последних дней, я всё-таки выдохнула и спросила:

— Но ведь я здесь, чтобы получить все ответы? Если так, то жду. Готова ко всему… Ну, или почти…
— Готова ко всему? Ты уверена? Ну, что же. Тогда начали, — Я-не-я улыбнулась мне-которая-я. Её лицо начало приближаться к моему, близко-близко, глаза в глаза. Я увидела в её зрачках своё отражение, оно закружилось в нескончаемой карусели, и меня потянуло в тёмный бездонный колодец.

Как бы я ни бахвалилась, но мне стало страшно. Я зажмурилась и в наступившей тишине услышала свой голос.

— Смотри внимательно, — сказала Я, — сейчас ты увидишь то, чего не знают ни Хранители, ни Стражи.

И мир сорвался в пропасть. Я помчалась в обратном порядке по своей жизни. Галопом. Вихрем. Световым лучом. Я пролетела все последние события за одну секунду. Я чётко вспомнила всё произошедшее, все слова и жесты, даже незамеченные мною ранее микроскопические изменения лиц собеседников, такие незначительные, как подрагивание жилки в уголке глаза. И многое из понятого сейчас мне не понравилось. Но времени осознать не было. Я погружалась дальше, глубже.

Вот в моей руке письмо… Стоп… Фокус…

«Милый мой Коленька, пишу тебе перед самым отъездом. Пишу, а руки не слушаются. Думала, дождусь тебя. Но неспокойно у нас стало. Папенька и маменька спешно увозят нас с братом Егорушкой в Еловское имение к родственникам. Не знаю, успеем ли. Дунька говорит, народ в деревне беспокойный стал. Едем ночью. Нет времени даже письмо тебе отнести. Потому оставляю в нашем схроне. Верю и знаю, что вернёшься ты за мной, найдёшь это письмо и…»
…расплывшиеся строчки собрались в буквы…
«в полнолуние буду ждать тебя у Еловского моста. Берегись серых котов, не верь незнакомцам. Помни о том, что случилось с Еленой. Знай, я Храню тебя, мой Страж».

Это зашифрованное послание стало отправной точкой моего дальнейшего погружения в события. Теперь я видела глазами Софьи.

Ночь, холодная тряская повозка. Дождь барабанит по туго натянутой кожаной крыше. Встревоженные лица отца и матери, младшие дети спят. Софья пристально смотрит в небольшое застеклённое окно, ждёт появления Коленьки. Караван из трёх гружёных фургонов и одного хозяйского возка медленно спешит по раскисшей грязной колее. Ночь тёмная, хоть глаз коли.

Вдруг из тьмы грубые голоса. Кто-то хватает лошадь под уздцы:

— Стой, шалая, тпру… Ну, и кто это у нас в такую тёмную ночь, аки тать, крадётся?

Голос возчика не слышен, он еле-еле бубнит себе что-то под нос. От изголовья повозки неожиданно доносится какой-то невероятно мерзкий хлюпающий звук, потом как будто на землю падает мешок с картошкой. Софья негромко вскрикивает и закрывает глаза.
И вот я уже смотрю на всё это со стороны, но не как кино, а будто я парю над повозкой. Я вижу рядом с каретой тело того грубого возчика, что оттолкнул меня накануне. Он лежит на земле с широко открытыми глазами, в них отражается звёздное небо… Он мёртв. Я вижу разбойников, рвущихся внутрь повозки… Стойте!

Картинка замирает. Кажется, даже птичка на лету застывает в воздухе. Этого не может быть! Я точно знаю, что Софья пропала из этого мира… Картинка меняется.

Разбойники неловкими движениями разлетаются в разные стороны. Один спиной запрыгивает на облучок, у него в руках окровавленный нож. Глаза лежащего возчика становятся осмысленными, но наполненными ужаса. Он спиной заскакивает на сиденье и оказывается рядом со скалящимся разбойником. Тот подносит нож к его горлу, и рана затягивается. Разбойник спрыгивает. Поводья, как по волшебству, ложатся в руки возчика. Резкие движения разбойников, и вот они удаляются в лес.

Я вижу всё в обратной перемотке. Это очень странно. Мы возвращаемся к дому, Софья врывается внутрь, пролетает по коридорам и оказывается в своей комнате.

Время вновь идёт, как надо. Софья прячет письмо, разговор с братом (это я уже видела). Смотрит испуганно на дверь и исчезает…

Нет! Так просто ты от меня не сбежишь! Я концентрируюсь и…
…вижу, как за зеркалом мелькает неясная тень. Снова зеркало! Неужели разгадка в зеркалах и в зазеркалье?

Я фокусируюсь на нём и «подлетаю» ближе. Вот я зависла напротив мутного стекла и смотрю в тёмную глубину. Мне почудилось? Нет, я точно уверена — я вижу в глубине зеркала маленькую девичью фигурку, удаляющуюся от меня по тонкой ленте зыбкой тропы.

В тот момент, когда мне показалось, что я сама уже почти там, в зазеркалье, в стеклянной глади появляется огромный красный глаз и пучок серых призрачных щупалец тянется ко мне из глубины. Вот так да! Это один и тот же экземпляр? Или за каждым зеркалом живёт свой?

Я спешно отпрянула от него. Что же делать? Путь туда, похоже, закрыт. Но я должна найти Софью! С того момента, как я вытащила письмо из трещины в обоях, вся моя жизнь стала подчинена именно этому. Ведь это я Страж Софьи, и именно я должна её вернуть в эту реальность.

В это мгновение мир перевернулся. Из тёмной пустой комнаты я попала совершенно в другое место. Я вновь увидела Серого. Я смотрела на него сверху, паря над поляной Берегини. И то, что я там видела, мне совершенно не нравилось. Он всё так же беззвучно продирался через невидимые мной путы. Всё так же яростно сопротивлялся кому-то или чему-то. Я присмотрелась всеми видами зрения — никаких щупалец или паутин видно не было. Тем не менее он явно не мог совладать с той силой, которая не отпускала его.
В то же время Серый был… как бы это сказать… не совсем тем, каким я его привыкла видеть. Скорее, он напомнил мне то существо, которым он был в волшебном лесу...
Круглые кошачьи глаза, горящие оранжевым пламенем. Серая шерсть, пробивающаяся через кожу. Уши заострились и поменяли своё местоположение на голове. Я уж молчу про котовьи усы. А когда он повернулся спиной, я увидела... о, господи, что это… Хвост? ХВОСТ!!!

Почему-то именно эта деталь стала последней каплей, переполнившей чашу моего восприятия мира. Несмотря на всю мою нереальность в этом призрачном состоянии, я начала так хохотать, что невольно потеряла концентрацию. Я смеялась до слёз, до икоты. Так, как не смеялась уже несколько лет. Стоило мне остановиться и хоть немного прийти в себя, как я опять вспоминала нервно хлещущий по штанам пушистый хвост и снова начинала хохотать сквозь слёзы.

Отсмеявшись, я усилием воли взяла себя в руки. Мир сквозь слёзы сиял всеми цветами радуги. Я сидела внутри огромного пузыря. Он, как и положено мыльному пузырю, парил где-то в пространстве. И, в отличие от порядочного мыльного пузыря, его стенки каким-то чудесным образом соприкасались с различными отрезками времени. Глянув в любую сторону, я могла увидеть ответ на абсолютно любой свой вопрос. Без звука и немного искажённо от изогнутости стенки, как будто подсматриваю в кривое зеркало.

Вот внизу беснуется на поляне Серый Кот. Это настоящее.

Если посмотреть чуть выше и левее, вижу, как Иван Алексеевич смотрит в зеркало, подносит к нему руку и… что он делает? Я вижу, как он колет себе руку иглой, и капля крови падает на поверхность. Оттуда вытягиваются серые верёвки и начинают обматывать его. Вот это да! Откуда он взял это знание? И чего он хотел этим добиться? Не смерти же своей? Интересно. Перевожу взгляд ещё левее.

Там мальчик Саша бежит по двору, доходит до старого дерева и теряется в его тени. Из-под нависших веток сверкают жёлтые глаза и всё исчезает. Ну, это понятно, Котяра увёл его за собой на Ту сторону. Это неинтересно. Интереснее, куда Саша делся потом. Куда исчез?

Смотрю ещё. Ищу. Вижу взрослого мужчину. Он в подвале моего дома! Смотрит на вензель с буквой «С», нарисованный на старом кирпиче. Как заворожённый, медленно царапает руку и оставляет свою кровь на букве. Та мерцает золотым светом. Часть стены превращается в марево, туманно подрагивает. Он шагает туда. Миг, и стена стоит на своём месте. Это тайный схрон? Дорога в секретное место? Надо узнать больше…
Они все повязаны… Каплей крови и сверкающей буквой С. Они и вызвали монстра? Но зачем?! Я не понимаю. В голове мелькает автомобильный номер с567сс. Яркий свет фар подсвечивает последнюю С так, что, кажется, будто она светится. Плохо видно, неудобный ракурс, но я вижу капли крови на номере. Свет фар удаляется, становится похожим на горящие огнём кошачьи глаза. И вновь темнота, тяжёлая, продавливающая грудную клетку, темнота…

Я выдыхаю и оказываюсь у себя в комнате. Уже привычно вижу напротив Себя.

— Что? Что это было?

— Ты не узнаешь, пока не одолеешь монстра, — Я встаю и выхожу из комнаты. Следом, высоко задрав хвост, плавно движется серый кот. Я заторможено наблюдаю за ними, но не трогаюсь с места. Мне надо собраться с мыслями. Одолеть монстра. Легко сказать! Что же мне со всем этим делать? Мне нужна помощь. Надо возвращаться к Серому.

Я закрываю глаза и оказываюсь на безэмоциональной поляне. Глядя на происходящее там, задним умом я благодарна этой поляне за такую анестезию. Ведь иначе я бы сошла с ума прямо здесь и сейчас!

Я вижу, что поляна изменилась. Теперь она разделена на две части огромной рытвиной. С одной стороны пропасти стою я, с другой — на меня с сожалением смотрят Серый, Анна (которая Софья), Саша (я помню по фотографиям), Иван Алексеевич, его жена Марина, какой-то мужчина (именно его я видела в подвале, почему-то уверена, что это Николай) и ещё несколько человек. Они стоят на месте, хотя им стоило бы бежать. Ведь из пропасти к ним тянет свои кровавые щупальца огромный монстр с красным кошачьим глазом посреди головы-луковицы.

Нелепица! Какая же это всё нелепица! Я злюсь. На поляне, на которой нельзя злиться. Знаю это, а оттого злюсь ещё больше. Как?! Как он смеет нападать на дорогих мне и просто хороших людей? Да ещё здесь! В месте, созданном для мира и покоя! Покоя! Слышишь, чудище ты убогое?! Последнюю фразу я уже кричала во всю мочь. Я была зла… Ох, как я была зла!

Монстр отвлёкся от намеченных жертв и обернулся. Его огненно-красный глаз сфокусировался на мне. И он двинулся в мою сторону. Надо было что-то предпринять! Срочно надо было что-то сделать… Движения монстра были уверенными и размеренными. Он, в отличие от меня, хорошо знал, что делает. Не удивлюсь, если ему на дню приходится съедать по 5 таких крикуней. Я даже почти представила, как он меня заглатывает в урчащую пламенем пасть. В беспомощном отчаянии я оглянулась на группу поддержки, стоящую молча на другом берегу этой бездны. Они молчали, но их глаза говорили за них. Мне нельзя было сдаваться. Нельзя. Я ещё нужна кому-то. Надо бороться. Даже если враг вдесятеро сильнее! Я набрала побольше воздуха в лёгкие и… запела… Да, я громко и яростно запела любимую с детства песню.

Синий краб, синий краб —
Среди чёрных скал в тени!
Синий краб — он приснился мне во сне.
У него — восемь лап,
Две огромные клешни
И серебряные звёзды на спине.

Чудище дёрнулось от меня, извиваясь от боли…

Но зачем он тебе —
Этот страшный зверь морской?
С ним в беду очень просто угодить.
У него ужасный вид —
Он, наверно, ядовит:
Ни сварить его, ни в банку посадить.

Монстр в очередной судороге поднял вверх все свои щупальца и исчез в пропасти. Именно сейчас я ощутила, насколько же я измотана. Колени подогнулись, я рухнула на землю и погрузилась в глубокий сон. Сон, дающий силы, а не отбирающий.
Меня не преследовали ни видения, ни голоса. Было спокойно и темно. Я оказалась в давно забытом состоянии обычного человеческого сна. Тёмного, глубокого, в котором не осознаёшь себя, а просто исчезаешь куда-то до тех пор, пока не проснёшься.

Я спала? Не знаю. Но очнувшись, я оставила веки закрытыми.

Что-то совершенно непонятное произошло с моим телом. Я лежала на кровати. Конечности были тяжёлыми, и я с трудом пошевелила руками, чтобы ощупать место моего пребывания. Я ощущала ткань постельного белья, гладкую и плотную. На мне была какая-то одежда, тонкая сорочка или что-то вроде того.

Воздух вокруг был прохладным и имел странный запах. Мне было сложно сразу определить его характер. Такие нотки можно уловить на морском побережье, в солярии… и в больничной палате. Пахло озоном.

Где я? Я сосредоточила всё внимание на слухе. Шума моря не доносилось до моих ушей, но я слышала, как что-то щёлкает слева от меня. Такие равномерные чёткие щелчки.

Послышались быстрые глухие шаги, ещё, ещё. Кто-то, словно за закрытой дверью, ходил мимо того помещения, где находилась я. Мне стало не по себе, я не решалась даже немного приоткрыть веки.

Мысли постепенно выстраивали логическую цепочку, ведущую к невероятному, невообразимому для меня выводу…

Скрипнули петли кто-то вошёл в комнату, где я пряталась за закрытыми веками.

Шаги, ко мне приблизился кто-то — я молча открыла глаза.

Передо мной стоял Серый. Только это был не тот Серый, которого я знала. В белом халате, и с совершенно иным выражением лица. Его взгляд излучал заботу. Он внимательно посмотрел в мои неморгающие глаза.

— Алиса? Вы меня слышите? Видите?

Я нерешительно кивнула, продолжая сохранять неморгающий режим.

— Меня зовут Сергей Николаевич. Я ваш доктор. Вы что-то помните? Понимаете, почему вы здесь?

Я смотрела на него молча. Мой мозг отказывался принимать эту реальность. Что я должна помнить?

— Так, давайте не будем пугаться, с вами всё в порядке. Особенно теперь, когда вы пришли, наконец, в себя. Что помните последнее?

Я продолжала молчать и смотреть. Что я помню? А что я должна помнить? Последнее…

В комнату вошёл Иван Алексеевич. Мои глаза, которые, казалось, достигли уже своего максимального размера, увеличились ещё.

— Это Иван Алексеевич, главный врач нашей больницы.

— Врач?

Еле слышным слабеньким голоском спросила я.

— Да, главный врач. А я ваш лечащий. Мы всё вам объясним, Алиса. Вам сложно пока осознать, вы долгое время провели без сознания.

— Анна… Где Анна?

— У Анны сегодня выходной, Алиса. Вы её помните? Это интересно. И даже очень интересно. Ведь вы незнакомы.

— Она врач тоже?

Я пыталась понять, что происходит. Неужели, все люди, с которыми я провела последнее время, — врачи, а не те, кем я их считала.

— Нет, Алиса, Анна не врач. Она ваша медсестра. Она много разговаривала с вами, пока вы спали.

Я перешла в наступление, мой ум был свеж, и я решила узнать как можно больше прямо сейчас:

— А Саша? А Ба… Бабушка?

— Бабушка ваша придёт сегодня, позже. Она приходит к вам каждый день. Мы ей сейчас позвоним. Она очень за вас переживает. А Саша, да, он сегодня дежурит как раз. Его вы тоже помните? Надо же… А меня не помните?

Я не находила что ответить. Сказать, что он Кот? И ему сто с лишним лет?

Видимо, моё волнение стало заметно. Иван Алексеевич подошёл ко мне, проверил зрачки на реакцию, посмотрел на приборы, к которым я была подключена и изрёк своим бархатным голосом.

— Сергей Николаевич, думаю, Алисе надо немного прийти в себя. Отдохнуть. А мы зайдём позже.

— Пожалуй, да, конечно. Алиса, постарайтесь понять, что последнее вы помните, перед тем как сегодня проснулись. Это вам задание. Мы зайдём через час.

Я осталась одна. Прежде чем начать что-то понимать, нужно было поверить в реальность происходящего сейчас и в нереальность всего предыдущего.

Что случилось со мной, что я оказалась в больнице без сознания? С какого момента всё стало иллюзией? Нужна отправная точка. Ба! Придёт Ба, и мы всё выясним. Ведь она-то точно моя настоящая бабуля. Она знает, откуда я здесь взялась. Да! Как всё просто! Нужно просто её дождаться.

Я стала осматривать помещение. Палата. Свежо, чисто, современно. Равномерно щёлкает прибор слева от меня. Этот звук я слышала до того, как решилась открыть глаза. Попытка сесть на кровати не увенчалась успехом — сил не было. Я вновь сомкнула веки. Перед глазами побежали картинки. Кот, Софья, Анна, чудо-лес, поляна Берегини… Затем алые клыки и мутно-серые тени… Что же это? Неужели мои страхи и моё решение тогда, в моей комнате, погрузили меня в этот долгий сон? Неужели, чтобы понять себя, мне понадобился такой эквилибр? В какой же момент я отключилась от реальности?

— Алиска! Моя родная! Слава богу, ты вернулась! — Воскликнула шумно ворвавшаяся в палату Ба…
— Алиска, как ты? Я места себе не находила, только и молилась, чтобы ты поправилась. Надо же, как вышло. Кто же знал, что так получится…

Я слушала родной голос и чувствовала защищённость и тревожное недоверие одновременно. Ба всё знает, сейчас она откроет мне глаза на реальное происходящее. Только как же поверить в нереальность всего, что со мной происходило всего несколько часов назад? Я набрала воздуха в лёгкие и прервала бабушкину тираду еле слышным, дрожащим лепетом.

— Ба, что случилось? Долго я тут?

— Деточка, ты не помнишь ничего? Да как же?

— Я помню, помню, Ба. Просто ты сама мне расскажи, а то всё смешалось в голове. Долго я тут лежу?

— Алиска, милая моя. Неделю уже. Как сбила тебя машина, так и лежишь. И куда ты так неслась, что выскочила под колёса?! Врачи говорят, что и травмы-то у тебя никакой нет. Так, слегка ударилась головой. Сотрясение, бровь рассекла. Ерунда. Врачи не могли понять, почему в себя не приходишь. Все показатели в норме, а не приходишь.

— Ба, а до этого что было? Где я была?

— Да как же? Как где? Ты же приехала только за день до этого со своего, как его? С симпозиума! Нервная была, ни рыба ни мясо, слова из тебя не выдавить было. Отужинала, как птичка клюнула, и спать. Ни свет ни заря выскочила из комнаты и рванула куда-то. А через час мне из больницы и позвонили. Не помнишь?

— Помню, Ба. Просто хотела понять, что так и было всё.

Открылась дверь и вошёл Серый эмм… Николаевич.

— Ну, прояснилось? Что помним, что забыли?

Его добродушная улыбка была для меня чужой и непривычной. Но голос, голос знакомо баюкал.

— Я ВСЁ помню.

Я произнесла эти слова с интонацией, на которую должна была последовать однозначная реакция, если всё не так просто, как кажется. Сергей Николаевич взглянул прямо мне в глаза. В секунду я уловила искру в его взгляде, ту, которой там быть не должно, будь он просто моим лечащим врачом. Но это было лишь мгновение. Померещилось?

— Великолепно! Тогда проведём несколько исследований и будем решать, что с вами дальше делать, загадочная Алиса. Вы нас загнали в тупик, но мы выберемся, да? И не одну песню ещё споём?

У меня внутри всё похолодело. Какой тупик? О какой песне речь?

Моё лицо, видимо, выразило явное непонимание или испуг, потому что Сергей Николаевич добавил.

— Что вас пугает? Я, вероятно, слишком витиевато выразился. Мы не могли поставить диагноз, но раз вы пришли в сознание, то дальше дело пойдёт.

Сергей Николаевич (как же непривычно его так называть!) ещё раз пристально на меня взглянул и, кажется, подмигнул… Это произошло так быстро, что я не успела среагировать, как он взмахнул белым халатом и скрылся за дверью. Да что происходит?

— Обними меня, Ба… Мне так страшно. Я не понимаю, что со мной. Где явь, где бред… не понимаю… — и на этих словах я позорно разревелась. Что со мной творится?! За последнюю неделю пролила слёз больше, чем за десять предыдущих лет.

Бабушка не спешила обнимать меня. Странно, вообще-то. Мы с ней часто обнимались раньше, по любому поводу. Удивлённо подняв глаза, глядя на мир сквозь слёзы, я в очередной раз была повергнута в шок. Видимо, слёзы действуют на окружающую меня действительность как сыворотка правды. Не было рядом со мной бабушки. Не было современной палаты. А было всё то же сияющее белое нечто. Мои приятели-призраки осевшими сугробиками ютились на краю видимого пространства. А рядом со мной стояла очень красивая статная женщина в туманно-струящемся нежно зелёном платье. Распущенные пшеничные волосы окутывали е невесомым облаком. Глаза небесной синевы смотрели с таким сочувствием, с таким состраданием и с такой скорбью, что сразу стало понятно. Она не человек. Не может земная женщина так смотреть.

— Берегиня, — выдохнула я утвердительно.

Она не ответила, но что-то чуть-чуть изменилось в её лице. И на душе стало легче. Берегиня не приближалась ко мне. Я чувствовала исходящие о неё волны энергии. Она пришла, чтобы что-то сказать. Но почему же она молчит?

Голос, который раздался у меня в голове, трудно описать с помощью слов. Мелодичный? Да, безусловно, он был мелодичным… Женственный? Конечно. Женственнее не бывает. Звучный? Ещё какой! Он напоминал звучание духового оркестра. Флейта, гобой, саксофон… Всё переплелось в нём.

И этот волшебный голос начал петь мне историю. Отдельных слов было не расслышать, но я отлично понимала всё, что Берегиня хотела мне сказать.

И было это так.

Когда наша планета была молодой, всё, что находилось на ней, тоже было молодо. Всё было просто. И для стабилизации окружающего, для правильного хода бытия, достаточно было прикрепить нити силы к камням и скалам.

Медленно жизнь вокруг усложнялась, появились первые крупные существа. Да, это были динозавры. Некоторые из них стали хранителями. Они стабилизировали мир на свой лад. Жизнь становилась более упорядоченной, эволюция шла своим ходом. Паутина разветвлялась, укреплялась. Динозавры потихоньку умнели. И как знать, достигли бы вершин разума, но… прилетел метеорит и всё испортил. Разодрана в клочья паутина мироздания. Исчезли динозавры. Всё пришлось начинать сначала.

Через миллионы лет появились первобытные люди. Они стали наилучшими Хранителями. Тогда же появились и первые Стражи. Чаще всего именно они становились шаманами. Потом, с развитием общества, колдунами. Тогда колдуны и ведьмы пользовались уважением и не скрывали своих способностей.

Самые сильные из колдунов, познав принцип работы силового поля Земли, растворялись в паутине, переходили из Хранителей и колдунов в следующий ранг. Они становились языческими Богами. Чем больше людей жило на территории влияния божества, тем могущественнее оно было. Но, на самом-то деле, Богам не было времени заниматься проблемами людей. Они берегли нити паутины. Оставались Хранителями высшего порядка. И лишь в самых сложных случаях, когда великие бедствия угрожали людям, Боги приходили на помощь. Ведь среди людей жили и обычные Хранители, и Стражи. А вред для них был равен ущербу паутине.

И всё шло ровно и гладко, пока не появилось единобожие. Влияние языческих богов почти везде ослабло, а ведьм и колдунов больше не считали уважаемыми людьми. На них охотились, их сжигали на кострах. Ткань бытия в то время очень поредела. Землю начали сотрясать войны. К ним добавились природные катаклизмы. Многие божки отдали всех себя, все свои силы для поддержания энергии силовых нитей. Как их звали, сейчас никто и не вспомнит. Они навсегда растворились в паутине.

Человечество отошло от мистики и пошло по пути технического прогресса. Вера в магию, почитание мест силы, сакральные знания — всё было забыто. Нити истончились до состояния тонких верёвочек, ослабели. Любое небольшое потрясение могло стать последним толчком. Мир мог рухнуть по вине людей, и сами они этого не понимали, продолжая уничтожать друг друга и природу.

Хранители и Стражи собрались вместе. Такого не было ни разу за всю историю Земли. Не было потому, что нельзя собирать в одном месте всех, кто создаёт центры стабильности.

Для этого собрания было выбрано самое охраняемое место и время на планете — февраль сорок пятого, Ливадийский дворец, Ялта. Там встречались лидеры трёх стран и более безопасного места представить невозможно.

Собравшись, Хранители выработали план. Для укрепления сети надо было увеличить число Хранителей среди людей. Связать их короткими обрывками, но за счёт большей плотности сеть станет ещё крепче.

Больше всего Совет обеспокоился активными исследованиями людей в области Единой теории поля, разработанной Эйнштейном. Проникновения «на ту сторону» обычных людей необходимо было предотвратить любыми средствами. Совет добился этого, включив Эйнштейна в круг Хранителей и наглядно показав ему всё то, к чему он пришёл эмпирическим путём. После этого физик сжёг свои рукописи и сказал, что человечество ещё не готово к такому знанию.

В хранители отбирали всех, кто прошёл тест. Тестов этих было множество. Кто-то находил давно потерянные предметы, кто-то видел сны, у кого-то получалось избегать неприятностей. Мы чаще всего называем это интуицией. Даже человек с самыми слабыми способностями не мог остаться незамеченным и, так или иначе, попадал в Хранители. Естественно, при таком количестве посвящённых тайна становилась всё более размытой. И вот тогда решено было сделать ещё одну ступень ограждения миропорядка от обычных людей.

Кровь и несомая ей информация выделяли Хранителей из общей массы населения планеты. Капля крови Хранителя, отданная в месте силы, открывает ворота на «ту сторону». Если же это попытается сделать обычный человек, то тут его ждёт неприятный сюрприз — у каждой тропы есть свой потусторонний охранник. Именно такой держал Ивана Алексеевича. Обычно попытка проникновения для чрезмерно любопытного человека заканчивалась полной потерей памяти. Призрачные охранники умело наводили жуть на непосвящённых и питались их эмоциями и воспоминаниями.

Так обстояло дело в последнее время. Но Хранители стали замечать, что не всё ладно в их кругу. Кто-то последовательно и целенаправленно путал ниточки бытия, выводил из строя наиболее сильных молодых Хранителей, истончал и разрывал стабилизирующую сеть. Самый сложный прорыв случился на землях, которые охраняла Берегиня. Тут прореха стала такой большой, что уже невозможно было этого не замечать. Со дня на день могла случиться какая-нибудь крупная неприятность типа Чернобыльской катастрофы.

Берегиня начала своё собственное «расследование». И каково же было её удивление, когда она вышла на… Кота. Сто двадцать лет назад он, уже зрелый и амбициозный, задумал небывалое. Он решил стать единственным Хранителем на своей территории. А потом, потом стать новым Богом…
— Но… Я не понимаю… Кот? Серый, пушистый, с наглой мордой?

— Лицо у него и правда наглое, но всё остальное… Алиса, Кот — это человек. Но он может принимать образ кота… Серого, пушистого… Никого не напоминает? — Берегиня молча смотрела на меня.

— Нет! Просто нет! Этого не может быть! Это не может быть Серый! — я просто не могла в это поверить.

— Конечно же, нет! Алиса, Серый не кот. С чего ты взяла?

— Ну, — я запнулась, вспомнив пушистый хвост, хлещущий по штанам, — имя созвучное… Подожди! А кто же тогда?

— Николай, — спокойно произнесла Берегиня, — А ведь он был одним из моих лучших учеников…

Я удивлённо уставилась на неё.

— Да, не стоит удивляться, он один из древних, но не переродившихся Стражей. Его нашла я в одной деревушке. Он был подмастерьем кузнеца. Хотел стать мастером… Вот и теперь он всего лишь хочет стать мастером… Но какой ценой?

Мы помолчали. Видимо, каждый о своём. Я не могла понять, как и зачем Николай хотел спасти Софью. Или не хотел? Притворялся? Зачем он передавал мне это послание? Зачем отправил к Берегине? Столько вопросов. И тут меня осенило. Конечно же! Он хотел, чтобы…
…Он хотел, чтобы я вывела его на Софью! Но почему он сам не мог её отыскать? Если Кот — это Николай, то ведь именно ему она писала своё письмо. Я почувствовала, что теряюсь. Теряю взаимосвязь между фактами. Ведь так всё хорошо складывалось: Сергей Николаевич Котёхин, он же Серый, он же Кот. Его мурлыканье, гипноз, его умение появляться неожиданно в самых неподходящих местах и в самое нужное время.

Я «поплыла». Нет, не клеится. Не клеится всё это. Реальность подёрнулась рябью…

Берегиня встревоженно приподняла голову. Поняв, что волны нестабильности исходят от меня, неодобрительно вскинула совершенную бровь. Я почувствовала, как мягко, но настойчиво в моём сознании навели порядок. Всё встало на свои места. Теперь я видела всё совершенно отчётливо и знала всё, что знала Берегиня.

Сто двадцать лет назад ещё молодой Николай Котехин, решил, что негоже ему всю жизнь ходить в подмастерьях.

Родом он был из крестьянской семьи. Имел недюжинную силу, уже в детском возрасте мог согнуть гвоздь, таскал мешки наравне со взрослыми. Да и смышлён был не по годам. А ещё умел фокусы делать. Мог спрятать любую небольшую вещицу так, что найти потом её никто не мог, пока он сам её не достанет. За его необычную ловкость его прозвали Котом.

Конечно, всё это было следствием того, что был он прирождённым Стражем. Его сила была незаурядной, как в физическом плане, так и в ментальном. Он мог бы стать даже Стражем Берегини, если бы она нуждалась в нём. Но Провидение ничего не пускает на самотёк. Призванием Николая была… Софья.

Он должен был дождаться её рождения, незаметно быть рядом во время её взросления, беречь её и нити, связывающие её с миром. Она была таким же мощным стабилизатором бытия, как он — Стражем. Возможно, сложись всё иначе, даже история повернулась бы совсем по-другому.

Но человеческая натура слаба. С детства слыша о своей незаурядности, хоть и не понимая, откуда она происходит, Николай вырос честолюбивым гордецом, самолюбивым и высокомерным.

Когда его нашли другие Стражи, рассказали ему о природе его особенностей, он и вовсе утвердился в мыслях о своей уникальности. Он прилежно учился, потом жил среди людей в ожидании своего призвания. Сумел добиться дворянского титула, в разные годы закончил несколько заграничных университетов. Пока он был свободен в перемещениях, он помногу ездил и узнавал секреты Стражей из разных мест. Он даже постиг тайну оборотничества и научился перекидываться. Но волка из него не получилось. Видимо, слишком много кошачьего было в его хитрой душе.

Вот так он дожил до рождения Софьи. Никому не дано знать заранее, в какой момент и где родится новый Страж реальности, но Хранители, Стражи и некоторые люди начинают заранее чувствовать напряжённость, разлитую в пространстве. Нити силы туго натянуты и слегка гудят. Должен появиться новый Хранитель и снять с них напряжение.

Когда родилась Софья, очень много энергии бушевало рядом с местом её рождения. И всю эту энергию, всю силу Софья приняла на себя. Она чуть не умерла сразу после рождения. Никто не мог понять, что же было причиной болезни ребёнка, родившегося в срок и без видимых осложнений. Да в те времена никто и не удивлялся детским смертям.

Но Николай был рядом. Он приходил к Садовским после рождения дочки. В виде доктора, которого никто не звал, накинув лёгкий морок, чтобы не вызывать вопросов у родни и домочадцев, он поправлял бушующие вокруг ребёнка нити силы, выравнивал, создавал уютный кокон, не сжигающий хрупкое тело ребёнка, а наполняющий его силой.

Сколько же раз Николай жалел потом о своём поступке. Но в то время мысли о власти ещё не завладели им. И он выполнял своё предначертание, как лучший Страж. Иначе каким он был бы лучшим, если бы его подопечный Хранитель умер во младенчестве.

А вот потом… потом для Николая начался ад. Он, привыкший к свободе перемещения, к независимости, вдруг оказался буквально прикован к маленькой деревне, в которой нет ни развлечений, ни научных диспутов, ни даже других Хранителей и Стражей. Вот тут-то он и начал жалеть о своей недальновидности. Ну чего ему стоило пустить всё на самотёк и остаться свободным, строить свою жизнь, как раньше? А теперь он чувствовал себя как рыба на берегу, без воды и без воздуха.

Я задумалась, каково это — обречь себя на жизнь в неволе? Призвание — самые крепкие оковы…

Своими раздумьями я прервала диалог с Берегиней. Но я была уверена в тот момент, что это был наш непоследний разговор.

Мне предстояло теперь прояснить ситуацию с Николаем, но в эту секунду мысли вернулись к настоящему моменту и я почувствовала, наконец, себя. Не в прострации, не в панике, не в неведении. Реальным было всё. Всё, что я видела до того, как открыла глаза в палате. Всё, что я помнила. И сейчас всё реально. Восторженное чувство охватило всё моё существо.

Я лежала, уверенно ощущая твёрдую почву под ногами. Мне просто осталось собраться с силами и начать действовать.

Я села.
Это произошло скорее усилием воли, чем силой мышц. Опустив ноги на холодный пол, я ощутила прилив сил. Мощный, стремительный заряд энергии наполнил моё тело.

Я встала.
Моё внимание привлекло зеркало, висевшее справа от входной двери.

На меня смотрела я. Просто я, с лохматыми, но чистыми волосами, хмм… странно, не бледная, в больничной сорочке. В общем, причешись и нарядись — и не скажешь, что больна.

Хотя, стоп! Я же не больна. Просто сотрясение, от которого, судя по всему, не осталось и следа.

И тут вдруг у меня случилось дежавю.

— Алиска! Моя родная! Слава богу, ты вернулась!

Ба влетела в палату ровно так же, как уже влетала до этого. С теми же словами. Точь-в-точь.

Стоп! Так не может быть. Тут же был Сергей Николаевич. Не могло быть так, что он её не заметил. Или…

И в голове моей сложилась картинка. Да, он тут был, но вёл себя так, словно я тут одна. Он не здоровался с Ба, а она с ним. Он её не видел. А она его?

Пока он был в палате, она молчала. Значит, она его видела, моя Ба просто так молча сидеть не станет…

В голове моей шёл ускоренный процесс складывания логических кирпичиков. И внезапно пришёл вывод: он знает её, сколько себя помнит, она умелая актриса — удивляется напоказ, а сама всегда в курсе дела и всегда в нужное время в нужном месте. Чёрт! Моя Ба… Ба… Б…
— Да, — прервала она мои умственные беканья, — но сейчас не будем об этом. Наконец, ты вернулась в ту реальность, из которой всё и началось. Здесь-то и надо завершить.

— Завершить? Я ничего не начинала…

— Алиска, — привычно протянула Ба, — ты не просто начала. Ты привлекла к себе внимание всех, кого только можно, и всех, кого было нельзя…

— Но, Ба… — Я запнулась, не зная, как к ней обращаться. Но потом посмотрела на её лицо, руки. Это вырастивший меня человек. Моя Ба. Нет, сомнений быть не может. — Но, Ба, я не понимаю. Сколько этих реальностей? Какая из них реальная? Чем я привлекла внимание? И кого было нельзя?

— Алиса, на большую часть своих же вопросов ты и сама знаешь ответы. Но ладно, раз спрашиваешь… Реальностей много. Не скажу точную цифру. Когда освоишься в роли Стража, напутешествуешься ещё. Есть очень похожие на наши, есть те, где мы меняем форму — ты была в одной из таких. Помнишь мост?

Я неуверенно кивнула. Казалось, это всё было во сне. Значит, реальность. Что ж, когда-нибудь попутешествую…

— Вот это была одна из таких. Не буду пока утомлять тебя подробностями, но реальные они все. Просто для тебя привычнее эта. В ней ты вошла в полную силу. Кстати, возможно, стресс от аварии и подтолкнул тебя к такому всплеску энергии. Потому здесь и нужно закончить то, что ты уже начала. Здесь ты сильнее пока, — Ба посмотрела на часы, будто куда-то опаздывала, и сразу перешла к делу, — Николай подчинил всех охранников себе. Мы не заметили, что охранники, созданные для охраны входов в межмирье от неразумных людей, начали действовать по указке этого честолюбца. Хранители привычно проходили через них, но после пропадали. Долго мы не могли понять, что же происходит, пока охранник чуть было не напал на тебя. Помнишь? Когда ты общалась с Иваном?

— Да, — я-то сразу решила, что эти тени мои враги. И как-то не сообразила, что в рассказе Берегини они наши помощники…

— Вот именно тогда Серый и забил тревогу. Когда вы переместились на поляну один из охранников схватил Серого, а ты смогла пройти дальше. Там много лабиринтов реальностей и дверей. Ты бродила из одной в другую, но в эту реальность, где твоя сила практически осязаемая, попасть не могла.

Я вскинула понимающий взгляд на Ба:

— Охранник, я победила охранника на той поляне!

— Да, милая, ты смогла это сделать и вернулась. Мы здесь тебя очень ждали. Пытались подтолкнуть тебя в тех реальностях к выходу сюда. Но нам что-то мешало. Теперь мы поняли ЧТО.

— Но, Ба, — испуганно уставилась я на неё, — на поляне, помимо Серого, Анны, Ивана Алексеевича и Марины, Саши, был и Николай…

— Да, солнышко, именно поэтому мы спешим. Он видел тебя. Видел, что ты сделала. Теперь ты для него угроза. Так что, скорее собирайся. Мы уходим отсюда.

Я вскочила с кровати, немного пошатнулась — голова всё же кружилась… Какая-то бессильная я сильная получаюсь… Скинула больничную сорочку. Натянула кофту. Начала надевать штаны и замерла.

— Ба, а Серый теперь тоже похищен? И Иван Алексеевич? И Марина…

— Нет, деточка, после того как охранник был повержен, Николай исчез куда-то. Видимо, сбежал зализывать раны. Не думаю, что управление охранниками легко даётся. Он вливает в них много сил. И при гибели одного, он эти силы теряет. Именно поэтому у нас ещё есть это время на разговоры. После исчезновения Николая Серый вернул всех пленников в их реальности.

— А Софья… Анна? — Я с грустью подумала, что Марина больше такой потери не переживёт.

— Софья осталась Анной. Они с Сашей у Ивана Алексеевича и Марины. Всё нормально.

Я выдохнула, застегнула джинсы, привычно схватила куртку и посеменила за Ба…
Мы прошли по вымершим коридорам больницы, никого не встретив по пути. Это показалось мне странным, но я ничего не стала спрашивать у Ба. Она шла впереди твёрдой походкой, и я автоматически шла за ней, полностью доверившись.

Серебристая машина ждала нас у подъезда. Но Серого за рулём не было. Жаль. Я как-то успела привыкнуть к нему.

Разблокировав двери с брелка, Ба уверенно села за руль. Мне кивнула на заднее сиденье.

— Ба, а это точно ты? — Удивлённо спросила я. — Никогда не подозревала даже, что ты умеешь водить машину!

— Ну, зачем тебе было знать это, Алиска? Многия знания — многия печали. Да и машины у нас не было. А права у меня давно. Я вот, живя в деревне, стала подумывать, не прикупить ли и мне какую-нибудь машинёшку, чтоб к вам в город не на автобусе дары природы крячить.

Так, за полушутливым разговором, мы выехали с больничного двора. За углом вся шутливость с бабули слетела моментально.

Оглянувшись по сторонам, как герой старого американского боевика, Ба, пригнувшись зачем-то, вылезла из-за руля и перебралась на заднее сиденье. На мой удивлённый взгляд и приоткрытый рот она только нахмурила брови и прошипела: «Тшш!».

В этот же момент я заметила, как по реальности прошла дрожь, словно круги в пруду от брошенного камня. На пассажирском сидении материализовался Серый, своей собственной персоной. Перелез, не выходя из машины, на водительское место, и мы медленно тронулись вперёд.

В то же время что-то случилось с моим зрением. В глазах двоилось. Голова начала кружиться, и я почувствовала, что меня штормит. Я пыталась избавиться от этого раздражающего ощущения, прищуривалась до рези в глазах, прислонялась лбом к холодному стеклу. Ничего не помогало, всё плыло и подёргивалось.

Списав всё на свою слабость после больницы, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Вспомнила уроки психологической разгрузки. Попыталась сосредоточиться на окружающем меня пространстве. Провожу рукой вокруг себя. Осознаю то, что рядом. Вот обивка кресла, на котором я сижу. Она шершавая и тёплая. Какая-то небольшая неровность на ней. Это затяжка на ткани. Хорошо, что на ткани затяжка, она реальная и не раздваивается.

В этот момент кто-то больно дёрнул меня за волосы.

— Ай! — Это Ба дёрнула меня. — Ты что, Ба! Мне же больно!

— Прекрати это немедленно! — Зашипела на меня Ба рассерженной кошкой.

— Да что я сделала-то? — Чуть не плача, запричитала я. Прям как в школьные годы, когда вроде знаешь, что ругают за дело, но не знаешь точно, за какое. — Я просто устала, хочу расслабиться!

— Ты совмещаешь реальности! Сергей еле-еле держит над нами два фантома, чтобы сбить со следа Николая. А ты ему мешаешь!

— Да откуда же мне знать это! Объяснили бы сначала, потом ругали.

— Вот вечно беда с вами, самородками-недоучками. — Бабушка сердилась на меня так, как будто не она была виной моей вопиющей неграмотности как Стража. — Ты видишь, что тут несколько слоёв? Зачем лезешь со своими корректировками, когда не просят?

— Да не вижу я ничего. Я думала, у меня от слабости в глазах двоится! — устало сказала я.

— Ой, горе ты моё луковое! — Ба тут же обняла меня и заутешала. — Ну, смотри, всё же просто. Серый держит два фантома. В обоих за рулём сижу я, а его там нет. Это нужно, чтобы обмануть Николая. Наверняка он как-нибудь следит за нами. Он решит, что один-то фантом точно есть, но вот про второй не подумает. А мы отправим его потом по ложному пути, а сами накинем отвод глаз и уйдём кружной дорогой. И с нами будет Серый, а Николай пойдёт за второй машиной, первую-то он пропустит.

— А почему он не догадается, что мы не во второй, а в третьей?

— Да потому что это считается невозможным, держать одновременно два фантома, да ещё и перенестись в другой слой реальности. Николай не знает, насколько силён стал Сергей, да и потеря охранника пути вместе с его энергией скажется на нём не лучшим образом. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь. — Ба закончила свою лекцию далеко не так уверенно, как начинала.

Мы ехали совсем в другую сторону от города. Не по той дороге, по которой ездили раньше, когда пересекали мост. Та дорога вела через лес. Здесь же мы ехали по обычному асфальтовому шоссе и никуда вроде не собирались с него съезжать.

— А всё-таки куда мы едем? — Спросила я. Сергей ехал молча. По-моему, он не осознавал моего присутствия и не слышал нашего с Ба разговора. Столько сил у него отнимало вождение машины с двумя фантомами в нагрузку.

— Скоро ты всё узнаешь. Не торопи события, — сказала Ба. У-у, старая интриганка. Всё думает, что я в первом классе и верю в Деда Мороза.

Тут наша машина притормозила у небольшой дамбы. Внизу блестело болотце. Дальше был некрутой поворот. С одной стороны дороги росли высокие ветлы, а с другой — стоял ивняк. Вообще-то, в таких местах остановка запрещена, там даже вроде и знак был.

Но, глянув вперёд, я увидела, как наша машина удаляется от нас дальше по шоссе. Вглядевшись, я заметила краем глаза какую-то неправильность. Машина слегка подрагивала в моём зрении, как будто над дорогой поднималось жаркое марево. Но никакой жары ведь не было и в помине. А немного сбоку и позади от неё в воздухе двигалось еле различимое серого цвета нечто. Как комариный рой или пылевое облако. Почувствовав мой взгляд, облако слегка уплотнилось и как будто слегка замедлилось.

— Не смотри! — Опять зашипела на меня Ба, закрыв мои глаза ладонью. — Это его соглядатай! Ты нас чуть не выдала.

— Я уже устала от ваших интриг, — сказала я на это, — то ты жизнь спокойную хотела мне обеспечить, то ругаешь теперь за это. Улетел он? Можно смотреть?

Ба убрала руку с моих глаз.

— Смотри, — сказала она, — теперь можно.

Я огляделась. Мир приобрёл резкость. За рулём, мокрый, как мышь, и такой же серый от усталости, сидел Сергей Николаевич.

—Ну-с, едем, — сказал он, включил передачу, и мы вновь оказались в пути.

Я почему-то решила, что мы едем к Ивану Алексеевичу, но мы приехали к нашему дому.

Серый вышел из машины и зашёл в подъезд. Следом засеменили мы с Ба. Вокруг не было ни одной живой души, ни одной машины — никого. Всё словно замерло. Тихо, пусто, как декорация к фильму.

Я понимала, что это опять она, параллельная реальность.

— Ба, что происходит? Объясни мне.

Ба ответила, не оборачиваясь:

— Нас ждут, поспешим.

Она открыла дверь нашего подъезда, и мы вошли туда, где я уже была… Моё детство. Ба стояла наверху лестничного пролёта и звала меня:

— Алиска, ну, подымайся. Блинчики уже льдом покрылись!

— Иду, Ба! — Я ответила машинально, как отвечала тогда, в давно ушедшие дни.

Взлетев вверх по лестнице, пронизанная этим детским воспоминанием, я зашла в нашу квартиру.

Всё, как было, всё восстановлено по памяти. Прежние стулья вокруг стола, старые гардины, ещё не выкрашенный пол с чуть сбитой коричневой краской. Телек, у которого три канала и надо крутить ручку, чтобы переключить. Всё, словно вернулось назад. Только я не маленькая, мне не шесть. И я в параллельной реальности, о которой в детстве и не помышляла.

Остановившись в дверном проёме гостиной, я на секунду замерла, ощущая торжественность момента. В гостиной меня ждали Ба, Серый, Иван Алексеевич с Мариной, Саша и Анна.

Загадочная история приближалась к развязке. Я молча переступила порог комнаты, вопросительно глядя на Серого.

— Да, Алиса. Мы создали эту реальность, она безопасна и недоступна ни для кого, кроме нас. Тут мы должны собрать по крупицам все факты и события. Тут мы разработаем план и воплотим его в жизнь. Теперь мы сильны. С нами Софья и Саша, с нами, наконец, ты.

Серый сделал пару шагов в мою сторону и подал мне руку. Я подала свою…
— Ну, что ж. И какой у нас план? — Серый провёл меня к креслу, я уселась и сразу атаковала вопросами. — Как же мы будем побеждать Николая и охранников?

Я окинула вопросительным взглядом собравшихся. Но ответа не услышала… Тишина затянулась. Пауза стала неловкой. Первым её нарушил Иван Алексеевич:

— Кхм… Вопрос правильный. Я бы даже сказал: не в бровь, а в глаз. Однако пока мы как-то не поднимали эту тему. Мы думали лишь о спасении наших похищенных, — он бросил взгляд на Сашу с Анной, и его лицо сразу просветлело. Именно так выглядят счастливые люди. Вот только счастье может быть недолгим. Неужели они все не понимают: Николай нас так просто в покое не оставит! Он не бросит то, что начал. Нам удалось уничтожить одного охранника и освободить пленников. Но это была удача. Я же до сих пор не понимаю, как я это сделала!

Видимо, моё лицо отражало весь мной внутренний монолог, потому как Ба подсела ко мне на ручку кресла, взяла за плечо и произнесла:

— Я знаю, ты справишься и с охранниками, и с Николаем. Мы тебе поможем. Осталось только придумать, как нам это сделать.

— А что тут думать? — Пробасил Саша. — Единственное, что мы можем, — это ослабить его перед их встречей с Алисой.

— И как мы это сделаем? — Меланхолично протянула Анна. Она немного изменилась. Казалось, в ней теперь одновременно угадывались черты Софьи и той девушки из архива, поразившей меня своей педантичностью и выверенностью движений. Видимо, так подействовала память… Память о прожитом.

— Я знаю, как, — вдруг задумчиво проговорил Серый. Всё взгляды тут же обратились к нему…
— Отобрать у Николая силы мы можем тем же способом, что и у меня. Создавая три фантома, я выдохся. Расстроиться будет крайне энергозатратно и Николаю. Сейчас он жаждет уничтожить Алису, считая её своей главной помехой. Предлагаю использовать метод ловли «на живца». Я создам три фантома, и в одном из них мы оставим Алису, чтобы он убедился, что она одна. Он решит, что сможет с ней справиться, как с лёгкой добычей, и попытается это сделать. В двух других фантомах будут Саша и Анна. Как только Николай окажется рядом с Алисой, я покажу ему все три реальности, и он растеряется. Он захочет оказаться во всех трёх одновременно и сделает это. Так его силы ослабнут. В этот момент я совмещу фантомы в одну реальность. Мы окажемся вместе и направим на него все наши силы. Раскрою ещё один секрет. Пока я готовился к этому ходу, мне удалось приручить несколько охранников. Они полностью подчинены моей воле и будут действовать против Николая. Таким образом, наши общие силы будут превосходить его возможности в разы. Он не сможет предугадать такое развитие событий, поэтому мы сможем сыграть на его замешательстве.

— А я что буду делать, Сережа?

Ба удивлённо смотрела на него, видимо, не понимая, что ей в этом сценарии роль не отвели.

— Вы останетесь здесь и будете видеть всё, что происходит. Нам нужен кто-то, кто будет вне фантомов на случай, если что-то пойдёт не так. Я смогу связаться с вами и мы быстро решим, что можно предпринять.

— Подходит!

Бодро заявила Ба.

— План хорош, мы сильны. Алиска, как тебе Серёжино предложение? И вы, ребятки, что скажете?

Я задумалась, стараясь представить всю ситуацию. Не хотелось бы что-то упустить. Второго шанса у нас не будет. Но в голове закрутилось это бабушкино «Сережа». Я никогда не воспринимала его под этим именем. Для меня он был Серый, Кот. Но это «Сережа» звучало так тепло и спокойно…

Мои раздумья прервал голос Ивана Алексеевича:

— План хорош. Но точно ли он так ослабнет? Откуда он вообще вдруг стал таким сильным? Мы же даже не знаем, сколько у него сил…

— Монстры зазеркалья связаны с Николаем, — вновь взял слово Серый, — Но мы ошиблись. Николай не вливает в них свою энергию. Он тянет её из них. Правда, я не смог добиться такого же результата со своими охранниками. Но это дело опыта. Возможно, они каким-то образом аккумулируют энергию зазеркалья и передают её Николаю. Мы ведь знаем, что они умеют забирать силы из людей, так почему бы им не делать этого и с той стороны. Я тоже думал, почему Николай стал так силён. Откуда он черпает свои силы. И понял — охранники зазеркалья отдают ему энергию. Видимо, по тем же каналам, по которым он руководит ими. Значит, чтобы ослабить Николая, нам нужно отсечь эти связи.

— Но как это сделать? — Подал голос наш профессор.

— Есть у меня одна мысль. Там, на поляне, нас было много. Монстр тянул к нам щупальца, но всех одновременно он не мог достать. Ведь среди нас были как люди, которые ему вообще не помеха, так и Хранители и Стражи. И мы все были не в одном слое реальности — это Алиса видела нас всех вместе. И когда она сосредоточилась (а песенка помогла ей успокоиться), она совместила слои. Нас выкинуло в нашу реальность, а монстра — в его зазеркальный мир. При этом все ниточки, которыми привязал его к себе Николай, оборвались. Николай потерял один из источников своей силы, а монстр, как и Алиса, скорее всего, уже пришёл в себя и где-нибудь в своём родном мире празднует освобождение. Эти охранники сами по себе достаточно разумны, но под влиянием Николая они одурманено качают энергию из одного мира в другой. Вряд ли им это нравится.

— Значит, чтобы ослабить Николая ещё больше, нам нужно освободить от него охранников пути? — Это уже Анна-София Петрова-Садовская вступила в разговор. — И для этого…

— Для этого мы должны пройти в зазеркалье, там разделиться, а Алиса снова совместит слои. Нити силы лопнут, монстр освободится и Николай ослабеет ещё больше! — это Саша подхватил нарастающий энтузиазм нашей группы заговорщиков. — А Алиса сможет это повторить? Ведь она совсем ещё юный Страж. И недавно перенесла такое потрясение, такую нагрузку не каждый опытный выдержит!

— За Алису не переживайте, её резерва хватит на 10 таких «испытаний». Она только вышла из больницы и уже успела попытаться совместить три слоя в один. Хорошо, что я рядом была. А то Сережа так сосредоточенно держал все эти миражи, да ещё и машину вёл. Слетели бы все мороки к едрене фене, и взял бы Николай нас посреди дороги тёпленькими! — а это уже Ба подключилась. — Только вот в чём беда: мы же не знаем, сколько и каких зеркал успел захватить в свои загребущие лапы Кот. Что же мы, по всем точкам перехода бегать будем? Так и 10 лет не хватит. Нам ведь ещё морок плести предстоит на 3 реальности, в каждой из которых будет по копии Алисы… Николай нас дожидаться не будет. Наверняка где-нибудь уже плетёт новый канал.

Все озадаченно замолчали. И тут пришёл, наконец, мой черёд:

— В общем, так… — Сказала я. — Никуда нам бегать не нужно, и ждать тоже.

И я мысленно позвала Берегиню…
… Всё тело болело, сил бороться больше не было. Я приоткрыла один глаз. Вокруг меня в неестественных позах лежали мои соратники. Все были мертвы. Видимо, осталась я одна. Яркий свет, пробивавшийся сквозь ветви и так не стыкующийся с ситуацией, заставил меня вновь зажмуриться. Зажмуриться и вспомнить, что произошло…

… Мы сидели в гостиной моей-бабушкиной квартиры и, перебивая друг друга, шутя и посмеиваясь, обсуждали план спасения. Берегиня всё не шла. Я взывала к ней, используя все свои новообретённые способности, но она не откликалась…

— Мне страшно, — я решилась-таки озвучить свои переживания. Все взгляды приковались ко мне. Серый кивнул и произнёс:

— Всем страшно, Алиса. Но я уверен, что мы справимся.

В комнате повисло напряжённое молчание. Кто-то смотрел в окно, кто-то начал увлечённо ковырять обшивку мебели, на которой сидел, — никто не хотел озвучивать вслух, что что-то не так. Хотя, казалось, все это понимают. Стражи — так точно. Ведь они могут чувствовать нити реальности. Они заглядывают вперёд по всем возможным траекториям развития событий. Да, каждый из нас понимал, что всё не так радужно, как мы позволяем себе произносить вслух. Николай силён. Потеря власти над одним охранником не ослабит его настолько, чтобы мы могли с ним справиться. Оптимистичные заверения о нашем превосходстве в силе слишком преувеличены… Как-то в один момент мы все это осознали. И веселье закончилось. Каждый думал о своей жизни, о своих близких… Мы мысленно прощались…

Внутри меня рос протест. С детства я не любила опускать руки. Если кого-то ситуации беспомощности приводили в отчаяние и заставляли впадать в уныние, то я всегда злилась. Злилась на себя, что не хватает сил, злилась на ситуацию, что не оставила мне выхода… даже маленькой щёлочки… Злость закипала во мне, словно вода в чайнике. Видимо, именно эта моя злость и в этот раз позволила мне увидеть всё другими глазами.

Мы всё так же сидели в гостиной, впадая каждый в своё личное безумие… А вокруг вились щупальца. Щупальца одного из охранников. Он выкачивал из нас веру в себя, все положительные эмоции, все наши силы. Времени рассуждать, как мы его пропустили, как он нас нашёл и проник в закрытое ото всех логово, не было. Я увидела, как Марина и Иван Алексеевич без сил завалились на спинку дивана и закрыли глаза. Остальным тоже всё это давалось нелегко. Надо было действовать… И я запела… Я не знала другого способа борьбы с монстром. Объединить реальности? Выкинуть его из нашей? Не умею я всего этого. Но петь могу. И петь так, что монстры отступают… Так думала я. Но так не случилось. Я действительно совместила вновь все реальности. И в моей тесной гостиной, помимо нас, оказался охранник, бивший о пол щупальцами, будто выкинутая на берег рыба, Николай и… Берегиня… Она смотрела на меня и зло улыбалась. Её взгляд! О, это был взгляд не той доброй богини, что я помнила. Это был совсем незнакомый мне взгляд. Я сразу всё поняла. Конечно же! В одиночку Николай никогда бы такого не достиг. Её ученик! ОН ЕЁ УЧЕНИК! Видимо, и правда хороший. С самого начала это был её план. Но… Зачем…

— Спасибо, Алиса. Без тебя я бы вас здесь никогда не отыскала, — Берегиня вновь злорадно улыбнулась.

— Алиска, беги! — Крикнула Ба. Но я уже не могла. Мы все были в объятьях охранника.

— Щупалец на всех хватит, — усмехнулся Николай, — как удачно мы зашли на огонёк. Даже не ожидал такой удачи! Вы-то нам и нужны…

Он погладил Софью по щеке. Та дёрнулась, но охранник держал крепко. Николай засмеялся: надсадно и совсем невесело…

— Хватит! — осекла его Берегиня. — Идём на поляну…

Хватило одного раза моргнуть, как мы очутились на злополучной поляне. Надо было что-то делать.

Я попыталась использовать память Серого, которую он так любезно, было дело, мне предоставил. И даже поняла, как обуздать охранника. Нам нужно освободиться. Это наш шанс.

Сконцентрироваться всё никак не выходило — слишком рьяно охранник двигал щупальцами, мы болтались в его отростках, словно тряпичные куклы… Сосредоточиться, надо сосредоточиться. И тут со всех сторон на поляну начали выползать другие охранники. Откуда их столько? Они выползали из-за деревьев, стремящихся к небу своими вершинами, и медленно продвигались к центру. Я взглянула на Серого, он улыбнулся и подмигнул. Подбадривает? Или… Что он говорил про приручённых охранников? Неужели кто-то из тех, кто сейчас ползёт к нам, на нашей стороне? Я присмотрелась. Действительно, трое из охранников двигались не синхронно с остальными. Было видно, что у них другой хозяин. Видимо, это заметила не только я. Берегиня вгляделась в приближающуюся рать и скомандовала.

— Убей его.

Тихо и безэмоционально. Так не приказывают убить кого-то. Так просят выключить свет перед уходом…

— Неееееет! — услышала я свой крик, будто со стороны. Но было поздно, охранник сжал щупальца, Серый вскрикнул и обмяк…

Ба, колошматившая обернувшее её щупальце своими маленькими кулачками, остановилась:

— Ты не можешь, — почти прошептала она со слезами на глазах, — как ты смеешь? Мы же верили тебе, боролись за тебя, помогали. Серый служил тебе верой и правдой… Как. Ты. Могла…

— Не пытайся понять. Это не для ваших мелких умов. Вы только и годитесь, что для поддержания нитей… Как долго я этого ждала. Притворялась, улыбалась вам, строила планы, меняла правила… А что МНЕ до ваших правил? Мне — богине! Никогда не думали об этом? Я терпела вас. И всё это было ради одного…
— …Да, я Богиня. Но кто сейчас вспоминает о нас, богах древности? Мы жили, как люди, ходили по земле. Изучали суть бытия. Проникали мыслями за грань сущего. А потом уходили туда, чтобы беречь вас, люди, от бед. От напастей, которые могут заглянуть в ваш утлый мирок с любой стороны. Даже из обычного зеркала. Даже из простого сна. Я — Берегиня! И я делала всё, чтобы оставаться защитницей, стражем высшего порядка. А чем вы отплатили мне? Нам всем? Вы забыли нас! Перестали ходить к нам, взывать, петь песни. Перестали делиться с нами тем единственным, что могли нам отдавать добровольно и с уважением — своей верой в нас. Я была в забытьи столько десятилетий! Николай разбудил меня. — Берегиня повернула лицо в сторону Николая. Её глаза слегка потеплели. В них можно было увидеть не чувства, но слабый их отблеск. — Он один верил в меня, он воззвал ко мне. И что я увидела, выйдя из забытья? Все мои братья и сёстры, все они забыты. Потеряны. Навсегда растворились в энергии мировой паутины. Их уже не вернуть… Но я не хочу повторить их судьбу. Я останусь здесь навечно. Я буду решать судьбу этого мира. Люди не верят? Николай нашёл способ. Он придумал, как получить энергию жизни и без людей. В других мирах она тоже есть. Вот уберу вас, а потом… потом Николай станет моим единственным адептом на Земле. С вашим исчезновением на этот мир обрушатся бедствия и катаклизмы. Николай покажет людям, как им спастись. Он приведёт их ко мне. И они снова будут нести мне жертвы и петь песни. Я стану единственной Богиней, берегущей их от напастей, а он — единственным моим наместником здесь, на земле!

Я слушала этот бред, приоткрыв рот. Даже спрут-охранник, казалось, замер. Но интереснее всего было смотреть на лицо Николая. За маской высокомерного равнодушия читалась паника и лёгкое отвращение. Он старался не смотреть на Берегиню (имеет ли она право теперь называться так?). Взгляд его то и дело, словно вопреки его воле, возвращался к Анне-Софии. Она же была бледна и не поднимала взгляда. Но по напряжённой жилке у виска было видно, каких усилий ей стоит сдерживаться.

Тем временем все охранники, пришедшие на зов Николая, собрались в центре поляны. Тройка тех, кого вызвал Серый, маленьким островком держалась в стороне от общей массы. Они, потерявшие руководителя, медленно отползали с поляны куда-то в лес.

Обводя взглядом всю эту нелепую картину: мы в щупальцах охранника, Николай, мрачно смотрящий на владычицу, и сошедшая с ума от одиночества и власти Берегиня — я поняла — вот мой единственный шанс. Я зажмурилась. Топнуть ногой было сложно, но кулаки по привычке сжались. Представила дивный лес и … вот он, знакомый запах. Медленно открываю глаза. Да, лес на месте. Я в лесу. И охранник со всеми своими жертвами тут, он не отпустил меня и перенсся со мной и всеми остальными в дивный лес.

По щупальцам его волнами, одна за другой, начали проходить странные конвульсии. Как будто под шкурой у него прокатывались кольца. Вот вскрикнула Ба и бесчувственно упала на землю из ослабевшего захвата. Вот то же самое произошло с Софьей и Сашей. Серый уже давно висел тряпичной куклой в захвате монстра, он, как и все, рухнул вниз и больше не шевелился.

Я от этого зрелища совершенно обезумела. Но что я могла сделать? Зашипев дикой кошкой, я со всей силы напряглась и, глядя в багровый глаз, как заклинание подумала: «Чтоб ты провалился!». И тут случилось непредвиденное — охранник тоже обмяк, как и его жертвы, и сложился желейной кучей в центре поляны.

— Да что же это, — бешеной белкой пронеслась мысль из одной стороны черепа в другую, — я сразу так могла? Могла и не сделала? Не спасла никого? И я, рыдая, опустилась на землю, глядя на тела моих друзей, разбросанные по поляне…

… Всё тело болело, сил бороться больше не было. Я приоткрыла один глаз. Вокруг меня в неестественных позах лежали мои соратники. Все были мертвы. Видимо, осталась я одна. Яркий свет, пробивавшийся сквозь ветви и так не стыкующийся с ситуацией, заставил меня вновь зажмуриться. Зажмуриться и вспомнить, что произошло. Вспомнить, ради чего я боролась, и понять, что так просто я всё-таки не сдамся. Медленно, но уверено я приподнялась на руках, оперлась о колени и встала на ноги.

Берегини и Николая не было, как и остальных охранников. Похоже, я унесла в лес только нас. Что же делать? Мысли продолжали носиться бешеными белками, но в стройные ряды никак не складывались. Я так и стояла посреди щупалец и бездвижных тел, когда вдруг из марева возникли рука об руку Николай и Берегиня, а с ними и армия порабощённых охранников.

— Алиса, ну, кто так делает? Зачем же уходить, не попрощавшись? —  Проворковала Берегиня. — Я волновалась.

Её тон, мимика и движения изменились. Она кралась, убаюкивала, усыпляла. Казалось, будто она видела во мне угрозу… Но я не чувствовала себя таковой. Вот бы все были живы! Вот бы ничего страшного с ними не случалось. Мы бы тогда… Ох, да мы бы всё смогли! Эти мысли поглотили меня полностью. На какой-то момент мне даже показалось, что я заметила какое-то шевеление сбоку. Но, стоило мне повернуться, чтобы приглядеться, как Берегиня кошкой прыгнула в мою сторону. Я еле успела отскочить влево. За ней нужен глаз да глаз…

Я так сосредоточилась на Берегине, что не заметила, как все мои соратники поднялись с земли и образовали вокруг нас сферу. Они стояли, держась за руки, за их спинами я увидела охранников, которые поддерживали стабильность сферы. Они заодно!

Вдруг Николай возник прямо передо мной, схватил меня за руки, и в одно мгновение мы вырвались из сферы резким прыжком вверх. Мы парили над туманным шаром, внутри которого была Берегиня.

Внезапно я услышала голос Серого в голове:

— Делай всё, как он говорит. Доверься.

Я, ничего не понимая, взглянула в глаза Николая. В эту же секунду он безмолвно передал мне информацию, которая перевернула моё сознание.

Он велел мне объединить усилия с ним и направить всю их мощь на уничтожение зарвавшейся Богини.

Вместе мы образовали мощнейший энергетический столб и обрушили его на Берегиню.

Её попытку исчезнуть сдерживали наши друзья. Она металась в шаре, но объединённые силы наших помощников и охранников не давали ей сбежать.

Не знаю точно, как долго мы держали свой энергетический меч, но в следующий момент произошло нечто: сфера наполнилась густым лиловым туманом изнутри. Он кипел, словно зелье, сгущаясь, становясь почти чёрным… И вдруг он рассеялся в долю секунды. Сфера стала кристально прозрачной, Берегини внутри больше не было.

Николай опустил нас в центр круга. Я была в полнейшем недоумении от произошедшего.

То, что сообщил мне Николай там, над шаром, объясняло всё и сразу.

Он не был плохишом. Никогда. Его сговор с Берегиней был частью тщательно продуманного плана, который они с Серым разработали ещё до моего рождения. Они давно поняли, чего хочет Берегиня. Она жаждала безграничной власти над всеми реальностями.

Они собирали нашу команду долгие годы, готовясь свергнуть её с самопровозглашённого трона.

Моя связь с разумом Берегини требовала моей безоговорочной веры в выдуманное ими происходящее. И я видела ситуацию так, как хотела Берегиня. Я была для неё ловушкой, сама того не зная.

Серый шагнул к нам и протянул мне руку:

— Ну, как тебе? Хорош план? — Он подмигнул.

— Поздравляю, дружище, это случилось! Мы смогли. Благодаря нашей могущественной помощнице.

Серый и Николай похлопали друг друга по плечу как старые приятели. Ба вознесла руки к небесам и произносила благодарственную речь такому успешному разрешению сложнейшей ситуации.

Саша и Анна обессилевшие лежали без чувств, но с ними всё было в порядке. Я это чувствовала.

Невероятно, но я не ощущала себя обессиленной. Скорее, напротив, я наполнилась какой-то новой силой. Она была мощнее всего, что я испытывала до этого.

Я не понимала только одного, если мы уничтожили Берегиню, кто же теперь будет беречь хрупкие нити и сохранять мир и баланс вместо неё?

Задав себе этот вопрос, я посмотрела на Серого и Николая. В их глазах был ответ. Ошеломляющий ответ…

Конец.